Юбилейный историко-литературный сборник

1988-2003

В сборник вошли военно-исторические и литературные работы членов Екатеринбургского военно-исторического клуба "Горный щит", посвященные отмечающемуся в 2003 году 15-летнему юбилею клуба.

 

ОГЛАВЛЕНИЕ


К читателю

Плеский М. Поход на Абдулино. Перевод и публикация А.М. Кручинина
Земцов В.Н. Наполеон на острове Св. Елены: воспоминания о русском походе
Емельянов А.В. Орден Железного креста в Третьем Рейхе 1939-1945 гг.
Михеев В.А. Звезда героя взошла на Урале
Неуймин Н.Б. Мушкетеры в Екатеринбурге или история забытого памятника
Шайханов А.М. "Черноярцы" на фотографии Якова Васильева
Шапошников Г.Н. Случай на войне
(Проза)

 

Уважаемые читатели!

Перед Вами второй выпуск историко-литературного сборника Екатеринбургского военно-исторического клуба "Горный щит", посвящённый пятнадцатилетию клуба, который возник в Екатеринбурге в 1988 г. и объединил любителей уральской старины и военной истории. За 15 лет нами опубликовано боле сотни статей и тезисов в различных научных и краеведческих изданиях. Члены нашего клуба выпустили монографии, посвящённые истории Оровайского полка, Бородинского сражения и Великой армии. Мы - постоянные участники научных конференций, проходящих в Екатеринбурге и Перми.

В 1992 г. в нашем клубе была создана униформированная группа "Екатеринбургский пехотный полк". С этого времени мы принимаем участие в военно-исторических реконструкциях на Бородино. Многие из нас ездили на военно-исторические фестивали во Францию, Италию и Польшу.

Представляемый Вашему вниманию историко-литературный сборник состоит из двух частей. В первой содержатся научные статьи, посвящённые малоизвестным страницам военной истории. Большинство авторов - профессиональные историки. Представленные в сборнике работы заслушивались и обсуждались на заседаниях клуба.

Вторая часть сборника - литературная. Она включает рассказ Г.Н. Шапошникова "Случай на войне", посвящённый одной из самых трагических страниц в истории Великой войны 1914-1918 гг. - летнем отступлении Русской армии 1915 г.

Уважаемые читатели! Мы искренне надеемся, что все представленные материалы Вам понравятся, и авторы сборника не будут вызваны на дуэль и, тем паче, расстреляны в баталии за то, что описали своё видение истории.

М. Плеский
Поход на Абдулино
(1)

Перевод и публикация А.М. Кручинина

Во второй половине 1918 года на Восточном фронте основным противником большевиков был Чехословацкий армейский корпус. Именно под прикрытием и с помощью чехов антибольшевистским силам удалось создать Русскую армию адмирала А.В. Колчака. А поэтому без знания чехословацкой историографии Гражданской войны совершенно невозможно изучать события 1918-1919 годов в Сибири, на Урале и в Поволжье. Среди многочисленных чешских источников большой интерес представляют воспоминания прапорщика Матея Плеского "Государственные преступники", вышедшие в Праге в 1936 году и совершенно неизвестные русскому читателю. Третий том его труда повествует о боевых действиях чехов на пространстве от Волги до Урала. Перелистывая эту книгу, я был поражен своеобразным описанием событий Гражданской войны, происшедших в районе моего родного города, и надеюсь, что моим товарищам по клубу и всем, кто интересуется этой войной, будет любопытно взглянуть на маленький городок Абдулино - железнодорожную станцию на полпути между Самарой и Уфой - глазами чешского офицера-активного участника событий 1918 года.

А.М. Кручинин

* * *

17-20 июня я провел несколько разведывательных походов в окрестностях Бугуруслана (2), 18-го ловил в бугурусланских лесах разбежавшихся красноармейцев, а 19-го убыл со своим эскадроном на станцию Асекеево.
Едва эскадрон прибыл в Асекеево, как мы получили приказ от поручика Швеца (3). Нам предписывалось выступить против красных, готовивших оборону станции Абдулино, лежащей далее по железной дороге к Уфе.

По сообщениям наших разведчиков, неприятель готовился к обороне очень основательно. Все мужское население Абдулино было мобилизовано и работало под надзором большевиков на строительстве укреплений на подступах к станции. На возвышенностях около городка были вырыты окопы и позиции для артиллерии.
Как мы узнали позднее, "главнокомандующий" большевистской группой, действующей вдоль магистрали Самара-Уфа, некий Блохин (4), получил строгий приказ Абдулино упорно оборонять и чехам ни в коем случае не сдавать. Для поддержки его группы были выделены немалые силы, которые насчитывали почти две тысячи пехоты и были уже на подходе.
Большевики хвастали перед жителями, что Абдулино они не уступят никому на свете, а чехословаков непременно побьют, если же чехи все же возьмут Абдулино, то только временно, пока не подойдет обещанная помощь; в случае отхода городок красные планировали поджечь.

Большевики в Абдулино действительно держались до тех пор, пока не появились чехи. До этого момента они были мужественны, после - просто удрали. И чехам вихры не надрали и ничего не сожгли.

* * *

Наш смешанный чешско-русский эскадрон, усиленный артиллерийским взводом, выступил с рассветом 20 июня со станции Асекеево, он должен был, продвигаясь обходным путем через деревни Филипповка, Мартыновка, Степановка, Измановка и Булатовка, выйти к Абдулино и атаковать там красных.

К 16 часам, пройдя почти 80 верст, мы достигли деревни Артемьевка, лежащей в 8 верстах западнее Абдулино. За весь день на этой дороге противника мы не встретили, хотя, по сообщениям местных жителей, красные здесь часто бродяжничали.
Жители всех этих деревень встречали нас с радостью. Население русских сел было приветливо и гостеприимно, жители же татарских деревень Измановка, Булатовка и Артемьевка оказались еще приветливей и услужливее. Люди несли нам все, что могли, всадникам доставались молоко, хлеб и мед, а лошадям овес и охапки сена.
Был жаркий день, солнце палило вовсю, и молоко и мед приходились нам весьма кстати. Татары угощали нас "кумысом". "Кумыс" - это татарский национальный приятный прохладительный напиток, это не что иное, как сброженное кобылье молоко, лучше всего утоляющее жажду и снимающие усталость; лекарственное действие "кумыса" очень полезно туберкулезным больным.

Сначала, когда я узнал, что такое кумыс, пить его мне расхотелось. Но с одной стороны, жажда, с другой, видя, как напиток нравится моим товарищам, как он пенится и шумит, словно шампанское, я рискнул, попробовал и больше уже не проявлял недовольства.
Кумыс продавался так же, как у нас пиво, в герметично закупоренных бутылках. Пробка хлопала, и кумыс шумел, как бродившее вино. В этом краю, между Абдулино и Уфой, было множество санаториев и здравниц. В них кумысом лечили легочных больных.
В Артемьевке мы расположились на отдых со всеми предосторожностями, отправив в сторону Абдулино разведывательный дозор. Через два часа дозор вернулся с двумя пленными, матросом и кавалеристом.

Матросы, в большинстве своем с русского Балтийского флота, были нередкостью в красной армии. Пожалуй, не было большевистской части, где бы ни служили матросы, и часто на видных, командных должностях. Матросы - ярые большевики - составляли основу карательных отрядов, подавлявших выступления населения против советов. Матросы в массе своей были суровы и грубы, в бою отважны и упорны и часто являлись ядром и опорой тогдашних советских частей. Мы уже знали, что если красные обнаруживают упорство в бою, значит среди них есть матросы. Так было в бою у станции Липяги. Матросы были опаснейшими врагами и дрались не на жизнь, а на смерть.
Так и наш матрос был упрям, на вопросы не отвечал, а только язвительно смеялся. Всем видом и ненавидящим взглядом он выказывал свое к нам презрение, предупреждение, чтобы он сдерживался и соблюдал приличие, не помогло.
Пришлось расстрелять пленного, как будто дело шло о пленном немце или мадьяре. Матрос провоцировал нас снова и снова, и я не защитил его, когда сербы отвели и застрелили его за деревней. Абдулинского матроса я не пожалел (5).

Из допроса другого пленного я многое узнал о силах красных в Абдулино. Они имели 700 пеших, 100 конных, три орудия и 10 пулеметов. А нас была всего лишь горстка: 80 кавалеристов, два тяжелых и два легких пулемета и два орудия.
Вообще-то командиром экспедиции был назначен прапорщик Рашовский. Но уже по дороге к Абдулино я убедился, что наш командир никуда не годен. Он был беспомощен, безынициативен, не давал никаких приказов и был совершенно несамостоятелен. Я принял командование на себя, выслал головной и боковой дозоры, а по приходе в Артемьевку побеспокоился об охранении, выставил караулы и послал дозор за околицу. Так по ходу дела я и стал командиром экспедиции, подчиненные обращались ко мне, а прапорщик Рашовский не протестовал.

В 18 часов эскадрон занял возвышенность, которая находилась в двух верстах к северо-западу от городка и выдавалась в речную долину. Положение было выгодным: мы имели широкий обзор и все Абдулино было как на ладони. Мы оказались в тылу неприятеля глубоко за его укрепленной линией, и я пожалел, что авангард пензенской группы еще далеко. При совместных действиях отсюда не ускользнула бы даже мышь.
Абдулино, как городок, так и станция лежали на правом берегу небольшой, но текущей в глубоком русле речки Сарайгир (6). Если через речку и имелись переправы, то разузнать об этом мы не могли из-за недостатка времени. Единственным подходом к городку с нашей стороны был деревянный мост, за которым наблюдала большевистская стража.
Имея столь малочисленный отряд, я мог надеяться на успех только в том случае, если бы нам удалось как-нибудь изумить неприятеля. Выступить против красных в открытом бою было бы сумасшествием. Что бы сделал один против восьмерых? Красных было как раз в восемь раз больше! Как атаковать и уничтожить неприятеля, как захватить его поезда, эта мысль не давала мне покоя.

Хотя было еще светло, и мы располагались в непосредственной близости от неприятеля, нас пока никто не обнаружил, это давало великолепную возможность познакомиться с местностью, поразмыслить и составить план атаки. До неприятеля было около двух верст, и мы хорошо видели городок и вокзал, видели неприятельские поезда и красноармейцев, разгуливающих по станции и по улицам. Удивительно, насколько большевики были беспечны. Красноармейцы бродили по околицам, что было особенно непонятным, ведь их разведка из Артемьевки не возвратилась. Нам было даже слышно, как товарищи горланили и шумели, видимо реквизировав где-то водки, и нисколько не помышляя о своей безопасности.

Мне удалось подобраться почти к самому мосту, и я убедился в ненадежности охраны. Молодцы были навеселе, и видно было, что, как только настанет темнота, все они будут спать.
Осматривая местность, мы задержали идущего по дороге пастуха, и он кое-что рассказал нам о красных. От него я узнал, что на станции находится товарищ Блохин с частью войск, а большая часть большевиков сидит за городком в окопах около дороги на Самару. Пастуха мы временно задержали у себя.
После осмотра местности и разведки я отдал следующий приказ:
Три конных разведчика под командованием фельдфебеля Костика переправляются через речку, скрытно выходят к железной дороге в одной версте от станции в сторону Уфы и взрывают рельсы. Взрыв должен произойти в час ночи.
Прапорщик Рашовский с одним и прапорщик Плеский с другим полуэскадроном выступают с наступлением темноты к мосту, снимают неприятельскую стражу и выдвигаются по городку так, чтобы полуэскадроны вышли с разных сторон станции; каждому полуэскадрону придается пулемет, а прапорщику Плескому еще и ручной пулемет "Льюиса".
Как только прозвучит взрыв за выходными стрелками, орудийный взвод произведет по станции двухминутный огневой налет, полуэскадроны прапорщиков Рашовского и Плеского атакуют станцию.

Созвав всех офицеров и унтер-офицеров, я объяснил им задачу, указал ее на местности и после подробного наставления велел приступать к подготовке.
Было 22 часа. Через час мы с Рашовским должны были выступать. Вдруг в долине прогремел взрыв, причину которого я не мог сначала понять. Было еще светло. Объяснение дал прапорщик Рашовский, который по непонятной для меня причине и едва ли хорошо все обдумав, приказал фельдфебелю Костику взорвать рельсы сразу, как только он выйдет к железной дороге. Костик, думая, что я изменил свой приказ, так все и сделал.
Элемент неожиданности был потерян, мы преждевременно открылись неприятелю, и весь мой план сорвался по вине Рашовского. Конечно, неприятель поймет опасность и примет свои меры.

Мои мысли подтвердились. С той стороны, откуда бухнул взрыв, началась стрельба из винтовок и пулемета, в городке поднялся сильный шум и крик, на станции загудели локомотивы, и вскоре мы услышали, как к месту взрыва пошел поезд и скорее всего броневой.
Это было все, что мы видели и слышали, и поэтому вынуждены были побеспокоиться о собственной безопасности. Некоторое время спустя со стороны Уфы показался поезд, который остановился перед поврежденным местом. Всю ночь в Абдулино стоял шум, от места взрыва на станцию и обратно несколько раз ходил поезд, а на месте взрыва полыхали костры и слышалось буханье молотков, очевидно, исправляли путь. И прежде чем рассвело, из Абдулино в сторону Уфы ушли один за другим все эшелоны.
Настал день. В городке и на станции было совершенно тихо, несомненно, все большевики уехали.

Когда мы вступили в город, то из расспросов местных жителей узнали, как испугались красные, когда прогремел взрыв. Все поезда пытались сразу же отправиться на Уфу, была сильнейшая паника. Затем, опомнившись, красные бросились исправлять путь, а пока войска отходили с позиции и готовились к посадке, по улицам городка ходили патрули и никому не позволяли выходить из домов. Все караулы были усилены, а к мосту выставлен пулемет. Как только дорогу исправили, все большевистские эшелоны один за другим ушли в сторону Уфы.

Конечно жаль, что эшелоны товарища Блохина от нас ускользнули, но самое главное то, что, принудив большевиков к бегству, мы без боя и без потерь заняли станцию и депо. Предыдущие станции мы брали, теряя по несколько человек и проливая кровь. Нет сомнений, что бой за Абдулино обещал быть кровавым.
За очередной успех эскадрон удостоился похвалы от поручика Швеца.

Примечания:

1. Plesky M. Velezradci. D. 3: Na Volze a na Sibiri. Vzpominky ze svetove valky 1918-1920. Praha, 1936. S. 259-266.
2. Автор этих воспоминаний Матей Плеский, чешский офицер, стародружинник, в описываемое время занимал должность младшего офицера русско-чешского эскадрона, входившего в состав авангарда Поволжской группы. В походе на Абдулино фактически командовал эскадроном.
3. Швец, Йозеф (19.07.1883 - 25.10.1918) - чешский офицер, стародружинник, в описываемое время командующий 4-м стрелковым Прокопа Великого полком и командир авангарда Поволжской группы. Осенью 1918 года полковник, командир 1-й Гуситской чехословацкой стрелковой дивизии. 25 октября 1918 года застрелился на станции Аксаково из-за отказа чешских солдат подчиниться его приказу. См.: Fryscok F.A. Legionari, car a ruda vlajka. Brno, 1998. S. 189-190.
4. Блохин К.П. - бывший офицер, с 9 июня 1918 года командующий советскими войсками, действующими против чехов на Самаро-Уфимском направлении. С 18 июля по 3 сентября 1918 года командующий 2-й армией Восточного фронта. См.: Гражданская война и военная интервенция в СССР: Энциклопедия. М., 1987. С. 132.
5. Матрос из разведывательного дозора, попавший в руки чехов, - красноармеец Абдулинского отряда, бывший матрос с крейсера "Варяг" А.Ф. Еремеев, служивший на корабле в 1916-1917 годах. См.: Носарева М.В., Паршенцев С.А. Абдулино 1923-1973 годов. Рукопись. С. 11.
6. На современных картах речка носит название Тирис (в просторечии Терешка). Географическое положение станции Абдулино среди плодородной местности, удаленной от старинных торговых пунктов, сделало ее крупным центром хлебной торговли. В 1901 году в Абдулино насчитывалось свыше двух тысяч жителей, сюда подвозился хлеб из Бугульминского, Белебеевского и Бузулукского уездов. Кроме местных торговцев в Абдулино приезжали покупатели из Петербурга, Ревеля и Риги. Открыл свою деятельность русский торгово-промышленный банк. Близ станции находились четыре водяных мельницы производительностью 1,2 миллиона пудов муки. Возле станции находилась паровая крупорушка производительностью до шестисот пудов в сутки и гречеобдирные мельницы Рогова и Свиридова, и в урожайные годы отсюда вывозилось до семисот пятидесяти тысяч пудов гречневой крупы. Имелись почта, телеграф, аптека, отделение земского склада земледельческих орудий и машин. См.: Россия: Полное географическое описание нашего отечества / Под ред. В.П. Семенова. Т. 6: Среднее и Нижнее Поволжье и Заволжье. СПб., 1901. С. 434-435.
7. В 1901-1917 годах в Абдулино были построены современные по тому времени дизельные мельницы Перова, Марканова и Жеголева, которые успешно работают до сих пор. На станции, где имелись крупное паровозное депо, вагонная и путевая дистанции, работало значительное количество железнодорожников. Рабочие Абдулино активно участвовали в революционных событиях 1905-1907 годов и имели славу бунтарей. Особенно большой успех революционная агитация имела среди неверующей и хулиганствующей рабочей молодежи, из которой в Гражданскую войну набирались красноармейские добровольческие отряды.

 

В.Н. Земцов, д.и.н., УрГПУ

Наполеон на острове Св. Елены: воспоминания о русском походе

Несколько лет, проведенных Наполеоном на далеком острове, затерянном в просторах Атлантического океана, породили обширнейшую литературу - от серьезных исторических сочинений и высокой поэзии до бульварных изданий, публиковавшихся ради дешевых сенсаций. Все это не случайно. Великим предсказателем, создателем, а то и аранжировщиком этой, уже почти двухвековой симфонии, был сам Наполеон, заложивший в последние годы жизни основы легенды о себе самом (1). Однако эта легенда была не только плодом фантазии бывшего императора. Отнюдь. Она покоилась на очень сложном переплетении подлинных фактов (нередко переосмысленных или домысленных позже) и на припоминаниях тех впечатлений и чувств, которые испытал когда-то сам император, его сподвижники, солдаты и многие французы. В полной мере это относится и к размышлениям Наполеона о Русской кампании, к которой он множество раз возвращался в своих устных воспоминаниях на о-ве Св. Елены.

Фактически эти воспоминания, в основной части опубликованные уже в 20-е гг. XIX в. (как, например, знаменитый "Мемориал" О.-Э.-Д.-М. Лас Каза (2)), стали основой для формирования в национальной памяти французов представлений и образов о войне с Россией в 1812 г. Между тем, в отечественной историографии к этим воспоминаниям обращались чрезвычайно редко и фрагментарно. В лучшем случае, авторы ограничивались общими утверждениями о том, что традиция, широко распространенная в зарубежной историографии о решающем воздействии стихийных факторов на поражение Великой армии, была заложена еще Наполеоном(3). Пожалуй только В.Г.Сироткин расширил этот тезис до утверждения о том, что война с Россией мыслилась Наполеоном как борьба европейской цивилизации с полуазиатским варварством(4). Почти совершенно отсутствует анализ воспоминаний Наполеона о войне с Россией и в зарубежной историографии.

Между тем, размышления бывшего императора о войне с Россией в 1812 г. настолько разноплановы и столь важны для понимания воздействия на глубинные представления не только французов, но и всех западноевропейцев о России и о ее месте в мире, что заслуживают более внимательного рассмотрения.

Начнем с того, как Наполеон объяснял причины войны 1812 г. Они, как следует из устных воспоминаний бывшего императора, напрямую были связаны с геополитическим раскладом сил в мире. Все народы, по его мнению, делятся на "океанические" и "восточные". Если англичане, французы, итальянцы и некоторые другие "входят в одну фамилию"(6), то Россия скорее относится к другой "фамилии" - восточной; "она имеет слабо цивилизованное пространство и варварское население"(7). Наполеон признавал, что Петр I "не хотел оставлять русских азиатами" и ради этого он провел свои реформы, попытался "перенести границы, аккумулировать силы и войти в европейское общество"(8). Однако это не привело к решительным переменам. Природные условия европейцев, их образ жизни, их дух, характеризующийся развитым чувством долга, личной храбростью(9) - разительно отличаются от того, что характеризует русских.

"Русские - есть варвары, которые не имеют чувства родины". По мнению Наполеона, следует различать простое предпочтение той страны и условий, в которых человек родился, что покоится главным образом на невежестве в отношении других стран, от подлинной любви к отечеству, которая сопряжена с осознанием преимуществ своего образа жизни и общественной организации(10). Бывший император однажды даже начал рассуждать о том, что казаки, придя во Францию, не стали "выбирать себе женщин" потому, что француженки "обошлись бы им дороже, чем женщины в своей стране". "Русские - нищие, - заявил он далее, - и это создает для них необходимость завоеваний, продвижения вперед"(11). Особенности России, в том числе природные и географические, предопределили особенности русских солдат(12). По словам Наполеона, "эти канальи организованы в прекрасные армии: они храбры, активны, стойко переносят усталость"(13).

Вот поэтому война 1812 г., по мысли Наполеона, фактически и стала общеевропейским делом. "…в результате многих предшествующих [войне] событий, - рассуждал он в октябре 1816 г., - эта война из войн новейших времен была наиболее популярной: это была война здравого смысла и подлинных интересов, война ради покоя и безопасности всех; она была исключительно ради мира и сохранения достигнутого, - все было ради европейскости и континентализма. Ее успех был бы использован ради создания баланса [интересов], новых комбинаций, которые бы уничтожили опасности того времени, дабы сменить их будущим спокойствием…"(14) Мир, достигнутый в результате разгрома России, стал бы "концом опасностей и началом [эры] безопасности. Появился бы новый горизонт, новая работа была бы развернута, наступило бы время полного благополучия и процветания всех. Была бы создана европейская система, и не было бы проблемы ее организовать", - так заявил наполеон в августе 1816 г. Развивая эти мысли далее, он поделился с Лас Казом тем, что в 1812 г. мечтал о новом европейском союзе, который был бы естественным "медиатором между старым и новым порядком вещей". Возникли бы общеевропейские средства сообщения, объединились бы религии, искусства, коммерция… И в этой ситуации, по его словам, у него не было бы "сомнений в отношении процветания" и самой России(15).

Последнее заявление выглядит несколько странным. Во-первых, потому что ни до этого дня (видимо, 24 октября 1816 г.), ни позже, Наполеон ни разу не высказывал подобной мысли о блестящем будущем России в случае ее поражения в 1812 г. Во-вторых, потому что сам ход событий говорил явно об обратном: Россия должна была быть исключена из европейской системы, возникавшей под эгидой Франции(16). "…я шел на Россию во главе всей остальной Европы. - Размышлял бывший император в апреле 1816 г. - Начинание было популярным, дело было европейским. Это было последнее усилие, которое Франции оставалось сделать; предназначением этого усилия была новая европейская система, которая стала бы концом борьбы. Россия была последним ресурсом Англии. Всеобщий мир был в России, и успех без сомнения был обеспечен"(17).

Что же все-таки было главной целью для Наполеона в 1812 г.? Остановить, обуздать и отбросить "русских варваров" или все же лишить Англию ее "последнего ресурса"? Кто был главным врагом наполеоновской империи - Россия или Англия? Бывший император на о-ве Св. Елены не дал ясного ответа на этот вопрос. И хотя чаще всего фигурировала все же Россия как враг, очевидно, что это не могло не быть связано с общей европейской ситуацией после поражения Франции и явного доминирования России в постнаполеоновской Европе.

Как ни странно, но на Св. Елене бывший император очень глухо упоминал о своих военно-стратегических планах при вторжении в Россию. Пожалуй, единственный момент, который звучал очень внятно, - это то, что движение на Москву, по мнению Наполеона, было совершенно оправданно. В Москве был мир(18). Кроме того, в отличие от Карла XII, который совершил большую ошибку, "застряв на Украине", и погубив свои коммуникации, он, Наполеон, эти коммуникации смог сохранить ("…не было дня, чтобы я не получал новости из Франции; Париж ни на один день не оставался без писем из армии"). "Пушки дошли до сражения при Москве", - восклицал он(19).

Состав и численность Великой армии, вторгшейся в Россию, Наполеон характеризовал так: "…400 тыс. человек перешли Вислу; только 160 тыс. перешли Смоленск для движения на Москву; 240 тыс. человек остались в резерве между Вислой, Днепром и Двиной. Половина из этих 400 тыс. людей были австрийцы, пруссаки, саксонцы, поляки, баварцы, вюртембержцы, бергцы, баварцы, гессенцы, вестфальцы, мекленбуржцы, испанцы, итальянцы, неаполитанцы; императорская армия собственно на треть состояла из голландцев, бельгийцев, жителей берегов Рейна, пьемонтцев, швейцарцев, генуэзцев, тосканцев, римлян, чинов 32-й военной дивизии, бременцев, гамбургцев и т.д."(20)

Ход военных действий бывший император освещал очень скупо. Пожалуй, только о Бородинском сражении он говорил неоднократно. "После дела при Смоленске, в 1812 году, французская армия маршировала прямо на Москву. Генерал Кутузов прикрыл этот город успешным движением". Кутузов "прибыл в укрепленный лагерь при Можайске..., принял сражение и, проиграв его, - перешел в столицу…"(21) В другой раз Наполеон, рассуждая о подвигах своих войск в Русскую кампанию, "отдал справедливость и великую дань нашим генералам, нашим храбрецам, Мюрату, Нею, Понятовскому, которые были героями дня Москворецкой битвы, доблестным кирасирам, которые штурмовали редуты, порубив канониров на их пушках; храбрым артиллеристам, которые боролись со всей решимостью и с полным успехом, и этим неустрашимым пехотинцам, которые, в пылу боя, когда возникала особая нужда в храбрости, кричали своему командиру: будь покоен, твои солдаты поклялись сегодня победить, и они верили в это…"(22) Через год, в октябре 1817, Наполеон скажет о сражении так: "Я был потрепан в большом деле при Москве-реке; я атаковал с 80-тысячной армией русскую армию, состоявшую из 250 тыс., хорошо защищенную укреплениями и укомплектованную. 60 тыс. русских остались на поле битвы. Они с бесстыдством заявили, что это они выиграли баталию, в то время как я маршировал на Москву"(23). Оставим на совести Наполеона несуразность приведенных им цифр. Но очевидно, что полководец признавал: победа под Бородином досталась ему нелегко. Это подтверждается двумя его цитатами о сражении. Так, в январе 1815 г. Наполеон заявил: "Русские имеют великолепные войска…; русская армия Аустерлица не дала разбить себя в битве при Москве-реке (n'aurait pas perdu la bataille de la Moscowa)"(24). В октябре 1816 г. он сказал: "Сражение при Москве-реке было сражением, где было проявлено наиболее доблести и одержаны наименьшие успехи (obtenu le moins de resultats)"(25). И все же… Наполеон упоминал о Ваграме и Эслинге, как о наиболее кровавых своих битвах, но не о Бородине(26).

Центральным событием всей кампании 1812 г. Наполеон считал, по-видимому, московский пожар. 24 августа 1816 г. узник Св. Елены начал говорить с Лас Казом о пожаре Москвы. "Кто может восполнить богатства, которые исчезли? - воскликнул Наполеон. "Представьте себе, - продолжал он, обращаясь к собеседнику, - Париж с концентрацией своей промышленности и результатами работы веков: его капитал за 14 веков, который создал этот город, не говоря уже о прибыли в миллион в год, какая сумма! А также его магазины, научные коллекции, собрания искусства, долговую и торговую документацию, и т.д., - и вот теперь это представьте по отношению к Москве: и все исчезло! Какая катастрофа! Одна мысль об этом не может не заставить затрепетать!!!". Главным виновником московского пожара Наполеон назвал Ф.В.Ростопчина. После чего патетически воскликнул: "Никогда, несмотря на поэзию, все выдумки о пожаре Трои не могут сравниться с реальностью того, что было в Москве. Древний город бурно пылал. Все помпы исчезли. Это был океан огня. Три или четыре сотни поджигателей были казнены, но…"(27). "Мир в Москве предопределил бы окончание моей военной экспедиции", - заявил Наполеон и нарисовал далее блестящую картину благоденствия и процветания Европы. Но весь этот процесс, заключил он, "был остановлен в Москве"(28). "В 1812 году, - отметил Наполеон в другой раз, - если бы русские не приняли решения сжечь Москву, решение неслыханное в истории, и не создали бы условия, чтобы его исполнить, то взятие этого города повлекло бы за собой исполнение миссии в отношении России; потому что победитель, оказавшись в этом великолепном городе, нашел бы все необходимое"(29). "Огонь пожрал все, что было необходимо моей армии, - рассуждал великий узник в октябре 1816 г., - многочисленные зимние квартиры, полное снабжение продовольствием; и следующая кампания была бы решающей"(30). "Ужасный спектакль - море огня, океан огня. Этот спектакль был самый великий, самый величественный и самый ужасный, который я видел за свою жизнь", - воскликнул Наполеон(31).

Об отступлении из России, "великом отступлении", наполненном множеством человеческих трагедий и человеческих подвигов, Наполеон предпочел на Св. Елене вовсе не вспоминать! За исключением беглых упоминаний о холодных ночах и падших лошадях(32), мы не встретили практически ничего, даже упоминания о блистательном спасении армии и самого Наполеона на Березине.

До известной степени это умалчивание о событиях отступления компенсируется общими рассуждениями узника о причинах поражения в России в целом. 5 марта 1816 г. Наполеон, рассуждая о своих проектах объединенной Европы и причинах их провала, заявил следующее: "Трудности, которые заставляют сесть на мель - это не те трудности, которые исходят от людей; они все порождаются стихиями природы; в отношении Востока - это было море, которое я потерял; и это пожар Москвы, зимние холода, которые заставили меня проиграть на Севере: таким образом, вода, воздух и огонь, - вся природа, и ничто, кроме природы, - вот они враги всеобщего возрождения, господствовавшие над моей природой!"(33) В интерпретации Ш.-Т.Монтолона, по-видимому, эти же размышления звучат несколько иначе: "Хорошо известная вещь заключается в том, что препятствия, которые приводят к провалу, исходят не от людей; они исходят от стихий; к примеру, - это море, или, в противовес, - это пожар Москвы и холода; итак, вода, воздух, огонь, - вся природа и ничто кроме природы, - вот они, враги главного возрождения самой природы"(34). О поджоге Москвы и порозах, как главных причинах поражения в кампанию 1812 года, все сражения которой, по мнению Наполеона, были выиграны французами, он упоминал еще несколько раз(35). Скользь, однажды, упомянул об оторванности от магазинов и "жестокости населения"(36). В целом, картина, создававшаяся бывшим императором, была очевидна: его победили не люди, но природные стихии; при этом дикий поджог Москвы и "русское варварство" так же представали в качестве природных стихий, не подвластных человеческому гению.

Очень любопытны рассуждения Наполеона о потерях в ходе Русской кампании. Об этом он говорил, как можно понять по Лас Казу, в октябре 1816 г. Эти слова оказались записанными (в несколько разном виде) как Лас Казом, так и Монтолоном. "В России, - заявил узник Св. Елены, - наши потери были значительны, но не настолько, как представляется". Далее Наполеон привел упоминавшиеся уже выкладки о национальном составе Великой армии, заявив, что половина из 400 тыс. солдат, перешедших Вислу, были французы. "Кампания 1812 г. в России, - заключил Наполеон, - стоила менее 50 тыс. человек собственно Франции. Русская армия, при ее отступлении от Вильно до Москвы, в ходе различных боев потеряла в 4 раза больше, чем армия французская; пожар Москвы, из-за того что она была деревянной, стоил жизни 100 тыс. русским, умершим от холода и лишений; наконец, во время марша от Москвы к Одеру русская армия также получила удар, страдая от непогоды того времени года. Она не насчитывала при своем прибытии в Вильно и 50 тыс. человек, а в Калише - менее 18 тыс. Можно полагать, подсчитав все, что потери России в течение этой кампании, были в 6 раз большими, чем потери Франции в ее современных границах"(37).

Все эти рассуждения обнаруживают две вещи. Во-первых, бывший император весьма вольно (можно даже сказать - беззастенчиво нагло) жонглировал цифрами потерь, как своей армии, так и армии противника. Во-вторых, пытаясь снять с себя груз ответственности за огромные человеческие потери в результате Русского похода, он вдруг "забыл" о своей великой идее общеевропейского единства, не считая потери своих союзников достаточными того, чтобы их учитывать. В реальной политике Наполеона все было именно так: интересы Франции в поворотный момент событий оказывались безусловно выше интересов любых союзников.

Чрезвычайно важны были рассуждения бывшего императора о последствиях для европейцев провала Русской кампании и торжества России. В ноябре 1815 г. он предсказывал, что "Россия может стать причиной такой же катастрофы", какой стала для Европы Французская революция. При этом Россия обладает сверх того по сравнению с Европой важным преимуществом: "она имеет слабо цивилизованное правительство и варварское население"(38). В июне 1816 г. Наполеон вновь вещает: "либо через 10 лет вся Европа станет казацкой, либо вся республиканской"(39). В ноябре того же года он вновь рассуждал об опасностях, которые может создать для Европы Россия, особенно указывая на "безграничность ее масс для вторжения"(40). "Однажды Европа осознает, - заметил Наполеон в феврале 1817 г., - сколь предусмотрительной была моя Русская кампания; у нее [Европы] нет в запасе достаточно времени, нет его и у меня. Несчастье в виде наводнения варваров станет отмщением за отказ от моей политики"(41). Несколькими месяцами позже он вновь пугал "казаками, калмыками и другими варварами", которые станут "угрозой нашим социальным преимуществам"(42). Мысли о русской опасности не давали Наполеону покоя. За несколько дней до смерти, 17 апреля 1821 г., проснувшись ночью, он заставил Монтолона спешно записывать свои мысли. Бывший император предсказывал Европе многочисленные войны - гражданские и войны между государствами, либо, в противном случае, - борьбу "с королевской тиранией", либо же - "Север двинется против цивилизации", и в этом случае "борьба будет менее долгой, а удары будут более пагубными". "Если бы Россия была побеждена в 1812 г. - заключил он свои мысли той ночью, - проблема мира на 100 лет была бы решена…"(43).

Наконец, не обошел Наполеон своим вниманием и вопрос о том, как историки начали освещать историю кампании 1812 г. В июне 1816 г. узник Св. Елены познакомился с книгой Э.Лабома, бывшего в 1812 г. инженером-капитаном в штабе 4-го армейского корпуса вице-короля Италии Э.Богарне(44). Наполеон положительно оценил то, что "бывший адъютант вице-короля" "пренебрег декламациями" и обратился к фактам. Эта факты доказывают, "что русские сами сожгли Москву, Смоленск и т.д., что мы были победителями во всех делах. Факты в этом сочинении… очевидно подобраны так, чтобы книга была опубликована при моем правлении в годы моего могущества. Декламации введены после моего падения". "Все авторы подтверждают наши победы", - заявил в заключение Наполеон(45). В октябре того же года, после размышлений о ходе войны 1812 г., Наполеон заметил: "Впрочем, хорошей истории Русской кампании не увидеть никогда, потому что русские ее не напишут сами или напишут без всякого уважения к правде, и что французы прибегнут к красивой страсти, что обернется бесчестьем и дискредитацией своей собственной славы. Разумеется, Русская кампания является наиболее славной, наиболее трудной и наиболее почетной для галлов - среди тех войн, о которых упоминает древняя и новая история". "Какие отголоски славы, - закончил Наполеон, - дойдут до будущих веков? Или же предвидятся ложь, клевета, преступления?"(46)

Опасения Наполеона оказались небезосновательными. Обращение будущих поколений к войне 1812 г. породило не только многочисленные и ожесточенные споры между историками, но и привело к формированию целого моря мифов и сознательных фальсификаций.

Примечания:

1. См.: Собуль А. Герой, легенда и история // Французский ежегодник. 1969. М., 1971. С.233-254.
2. Las Cases A.-E.-D.-M. Memorial de St.-Helene. P., 1823. T.1-2. Далее цит. по изд.: Las Cases A.-E.-D.-M. Memorial de Sainte-Helene. P., s.a. T.1-2.
3. Троицкий Н.А. Отечественная война 1812 года. История темы. Саратов, 1991. С.98; Бескровный Л.Г. Отечественная война 1812 года. М., 1962. С.76.
4. Сироткин В.Г. Наполеоновская "война перьев" против России // Новая и новейшая история. 1991. №1. С.137-152; Его же. Наполеон и Россия. М., 2000; Его же. Наполеон и Александр I. Дипломатия и разведка Наполеона и Александра I в 1801 - 1812 гг. М., 2003.
5. Пожалуй, единственным исключением является знаменитая работа А.-А.Жомини (Jomini A.-H. Vie politique et militaire de Napoleon, racontee par lui meme au tribunal de Cesar, d'Alexandre et de Frederic. P., 1827. T.1-4. Русский перевод: Жомини А. Политическая и военная жизнь Наполеона. СПб., 1840. Ч.1-5), в которой он, без сомнения, использовал издание Лас Каза с устными воспоминаниями Наполеона).
6. Las Cases A.-E.-D.-M. Op.cit. Т.2. Р.257 (Запись от 23 сентября 1816 г.).
7. Ejusd. T.1. P.165 (Запись от 16 ноября 1815 г.).
8. Ejusd. Т.2. Р.141 (Запись от 24 октября 1816 г.).
9. Ejusd. T.2. P.458 (Запись от 18 ноября 1816 г.).
10. O'Meara. Napoleon dans l'exil // Las Cases A.-E.-D.-M. Op.cit. T.2. Р.639 (Запись от 14 февраля 1817 г.).
11. Ejusd.
12. См,, например, общие рассуждения на этот счет: Montholon. Histoire de la captivite de St.Helene. T.2. Bruxelles, 1846. Р.190.
13. O'Meara. Op.cit. P.665 (Запись от 18 мая 1817 г.).
14. Las Cases A.-E.-D.-M. Op.cit. Т.2. Р.339 (Запись от 25 октября 1816 г.).
15. Ejusd. P.144-145 (Запись от 24 октября 1816 г.).
16. См., например: Земцов В.Н. Великая армия Наполеона в Бородинском сражении. Екатеринбург, 2001. С.139-140.
17. Las Cases A.-E.-D.-M. Op.cit. Т.2. Р.472 (Запись от 28 апреля 1816 г.).
18. См., например: Ejusd. T.2. P.144 (Запись от 24 октября 1816 г.).
19. Ejusd. T.2. Р.342 (запись от 25 октября 1816 г.); Montholon. Op. cit. P.263-264.
20. Montholon. Op. cit. P.186.
21. Ejusd. P.225.
22. Las Cases A.-E.-D.-M. Op.cit. Т.2. Р.340 (Запись от 25 октября 1816 г.).
23. O'Meara. Op.cit. P.698 (Запись от 10 октября 1817 г.).
24. Las Cases A.-E.-D.-M. Op.cit. Т.1. Р.294 (Запись от 27 января 1815 г.).
25. Ejusd. Т.2. Р.166 (Запись от 28 октября 1816 г.).
26. Ejusd. Т.1. Р.417-418 (Запись от 28 мая 1816 г.).
27. Ejusd. Т.2. Р.143 (Запись от 24 августа 1816 г.).
28. Ejusd. Р.145.
29. Montholon. Op. cit. P.228.
30. O'Meara. Op.cit. Р.590-591. Мы видим, что в этой фразе Наполеон противоречит другому своему заявлению, согласно которому после взятия Москвы следующей кампании уже бы не понадобилось.
31. Ejusd.
32. См.: O'Meara. Op.cit. Р.697-698 (Запись от 10 октября 1818 г.).
33. Las Cases A.-E.-D.-M. Op.cit. Т.1. Р.36 (Запись от 5 марта 1816 г.).
34. Montholon. Op. cit. P.179.
35. См.: Las Cases A.-E.-D.-M. Op.cit. Т.1. Р.730 (Запись от 16 июня 1816 г.); Т.2. Р.342 (Запись от 25 октября 1816 г.).
36. Ejusd. Т.2. Р.341 (Запись от 25 октбября 1816 г.).
37. Montholon. Op. cit. P.182, 186; Las Cases A.-E.-D.-M. Op.cit. Т.2. Р.345 (Запись от 25 октября 1816 г.).
38. Las Cases A.-E.-D.-M. Op.cit. Т.1. Р.165 (Запись от 6 ноября 1815 г.).
39. Ejusd. Р.454 (Запись от 18 июня 1816 г.).
40. Ejusd. Т.2. Р.391 (Запись от 6 ноября 1816 г.).
41. O'Meara. Op.cit. Р.639 (Запись от 14 февраля 1817 г.).
42. Ejusd. Р.663-665 (Запись от 18 мая 1817 г.).
43. Montholon. Op. cit. P.98 (Запись от 17 апреля 1821 г.).
44. Labaume E. Relation circonstancie de la campagne de Russie en 1812. P., 1814.
45. Las Cases A.-E.-D.-M. Op.cit. Т.1. Р.730 (Запись от 19 июня 1816 г.).
46. Ejusd. Т.2. Р.339 (Запись от 25 октября 1816 г.).

 


А.В. Емельянов
магистр истории

Орден Железного креста в Третьем Рейхе 1939-1945 гг.

В отличие от большинства наград кайзеровской Германии история Железного креста не закончилась с падением империи Гогенцоллернов. Через двадцать лет входе Второй Мировой войны этот символ воинской доблести, мужества и единения немецкого народа вновь был восстановлен и занял достойное место в наградной системы Германии, на этот раз фашистской.

1 сентября 1939 года, всего через несколько часов после того, как "судьба и будущее Рейха были вложены в руки немецкого солдата", рейсхсканцлер Германии А. Гитлер подписал следующий указ:
"После того, как я принял решение призвать немецкий народ к оружию для защиты от угрожающего ему нападения, я восстанавливаю орден Железного креста в память о тех сынах Германии, которые сражались за Отечество в героических битвах великих войн прошлого.

§1.
Орден Железного креста подразделяется на следующие классы:
Железный крест 2-ой степени;
Железный крест 1-ой степени;
Рыцарский крест Железного креста;
Большой крест Железного креста.

§2.
I. Железным крестом награждаются военнослужащие за выдающуюся храбрость, проявленную перед лицом неприятеля, и особые заслуги в командовании войсками.
II. Награждению высшей степенью ордена предшествует награждение низшей.

§3.
Награждение Большим крестом Железного креста производится по моему собственному решению за выдающиеся свершения, решительным образом повлиявшие на ход войны.
В соответствии с §1 и §4, устанавливаются следующие степени и порядок награждения орденом: Железный крест 2-ой степени, Железный крест 1-ой степени, Рыцарский крест Железного креста, Большой крест Железного креста.

§ 4.
I. Железные кресты 2-ой и 1-ой степеней внешне подобны крестам периода Мировой войны, за исключением свастики и даты "1939", помещающихся на их лицевой стороне. На оборотной стороне креста 2-ой степени - дата "1813". Железный крест 2-ой степени носится на чёрно-бело-красной ленте на колодке или в петлице мундира. Железный крест 1-ой степени носится без ленты на левой стороне груди (на кармане).
II. Рыцарский крест Железного креста несколько больше Железного креста 2-ой степени. Носится на шее на чёрно-бело-красной ленте.
III. Большой крест Железного креста по размеру в два раза превосходит Железный крест 2-ой степени и носится на шее на широкой чёрно-бело-красной ленте.

§5.
Кавалеры одной или обеих степеней Железного креста периода Мировой войны, вновь заслужившие его, получают серебряный знак в виде орла с распростёртыми крыльями, держащего в когтях венок со свастикой и надписью "1939". Знак 2-ой степени носится на орденской ленте. Знак 1-ой степени - на левой стороне груди над крестом.

§6.
Кавалеру выдаётся удостоверение о награждении.

§7.
В случае смерти кавалера, Железный крест передаётся его семье или родственникам.

§8.
Порядок награждения Железным крестом определяется Начальником штаба Верховного командования Вермахта по согласованию с Рейхсминистром внутренних дел и главой канцелярии Рейхспрезидента"(1).

Таким образом, начался четвёртый, пожалуй, самый яркий и драматичный период в истории легендарного ордена.
Утверждённый фюрером новый статут награды в целом повторял основные положения соответствующих документов 1813, 1870 и 1914 гг., но, вместе с тем, содержал ряд существенных изменений и дополнений.

Главным отличием нового статута ордена стало то, что впервые за свою 126-летнюю историю Железный крест формально стал общегерманской или точнее германской общенациональной наградой, учреждённой фюрером Германии и вручавшейся от его имени. Следует напомнить, что в эпоху "великих войн прошлого" это был чисто прусский орден, учреждавшийся и жаловавшийся королём Пруссии (даже если он был Германским императором).

Во-вторых, статут Железного креста был значительно расширен и распространён не только на военнослужащих германской армии и флота, но также на представителей различных военизированных (СС, полиция) и полувоенных (СА, Гитлерюгенд, НСКК, НСФК, РАД, ОТ, пожарники, железнодорожники и др.) организаций и формирований, действовавших совместно с Вермахтом, либо оказывавших ему непосредственную поддержку.

Одновременно было упразднено подразделение низших степеней ордена на две разновидности: за боевые и небоевые заслуги. Вместо последней из них 18.10.1939 г. был учреждён т.н. Крест военных заслуг, и, таким образом, Железный крест стал, во всяком случае формально, исключительно боевым знаком отличия.

В-четвёртых, дополнительно к трём традиционным степеням ордена фюрер учредил новую - Рыцарский крест Железного креста, занявшую промежуточное место между крестом 1-го класса и Большим крестом. Несмотря на то, что прежде подобной степени ордена не существовало, в годы Второй мировой войны Рыцарский крест стал, пожалуй, самой известной и наиболее уважаемой наградой III Рейха, сравнимой по значимости с легендарным кайзеровским орденом "Pour le merite", но с той существенной разницей, что в отличие от последнего его кавалером мог стать даже простой солдат.

Кроме того, статутом 1939 года предусматривались специальные знаки повторного награждения для кавалеров Железного креста времён Великой войны, а также передача ордена семье или родственникам кавалера в случае его смерти.
Право награждения крестами 2-й и 1-й степени получили высшие офицеры вооружённых сил в должности не ниже командира дивизии. Право награждения Рыцарским крестом и Большим крестом Железного креста фюрер оставил за собой.

Уже в ходе войны в статут ордена были внесены ещё ряд изменений и дополнений.
Для того чтобы отметить новые подвиги самых выдающихся героев Рейха, в дополнение к уже имевшимся степеням Железного креста были учреждены ещё четыре высшие степени, занявшие промежуточное место между Рыцарским и Большим крестами:
- Рыцарский крест Железного креста с дубовыми листьями (03.07.1940)(2);
- Рыцарский крест Железного креста с дубовыми листьями и мечами (21.06.1941)(3);
- Рыцарский крест Железного креста с дубовыми листьями, мечами и бриллиантами (15.07.1941)(4);

16 сентября 1941 года фюрер разрешил награждать Железным крестом военнослужащих стран-союзниц Германии. Вслед за ними подобной чести удостоились иностранные добровольцы, сражавшихся в рядах Вермахта и войск СС. Среди последних, как известно, оказалось немало бывших советских граждан, но что интересно, если личный состав эстонских, латвийских и литовских частей стали награждать немецкими знаками отличия уже в 1942 году, то на унтерменшей из РОА и других восточных формирований - лишь с 18 марта 1944 года(5).

В конце войны статут ордена был распространён на представителей созданного 25 сентября 1944 г. германского Фольксштурма (6).

И наконец 29 декабря 1944 г. последовало учреждение ещё одной высшей степени ордена Рыцарского креста Железного креста с золотыми дубовыми листьями, мечами и бриллиантами(7). Таким образом, общее количество степеней Железного креста увеличилось до восьми, и теоретически, с учётом знаков повторного награждения за Первую Мировую войну, один человек мог быть отмечен орденом десять(!) раз.
Существовавшие проекты восстановления Звезды Большого креста так и не были реализованы.

Несмотря на пресловутую немецкую точность, сейчас уже вряд ли возможно определить: кто стал первым кавалером Железного креста в ходе войны, и сколько человек были награждены его низшими степенями. Первые кавалеры ордена появились одновременно сразу во многих частях Вермахта в самом начале войны. По разным оценкам с 1939 по 1945 гг. орденом 2-ой степени (в т.ч. знаком к кресту за Первую Мировую войну) были награждены от 2.300.000 до 3.000.000 человек, а орденом 1-ой степени (в т.ч. знаком к кресту за Первую Мировую войну) - от 300.000 до 575.000(8). Подобный разброс данных объясняется это тем, что право награждения орденом было передано на дивизионный уровень, отсутствием нумерации орденских знаков, а также неразберихой последних месяцев войны.

Не останавливаясь подробно на персоналиях кавалеров Железного креста 2-й и 1-й степеней, отметим только, что неоднократно имели место случаи коллективного награждения орденом, а самыми необычными кавалерами стали два финских еврея(!) - полковой врач Л. Скурник и капитан С. Класс, которые, впрочем, отказались от заслуженных наград.

С количеством кавалеров высших степеней ордена гораздо больше определённости, хотя и здесь иногда встречаются противоречивые цифры.
Рыцарского креста Железного креста удостоились 7356 человек (в т.ч. 43 иностранца)(9). Из этого обширного списка отметим лишь несколько наиболее ярких и примечательных имён.

Первыми кавалерами Рыцарского креста стали тринадцать высших офицеров Вермахта, командовавшие германскими войсками в ходе Польской кампании. 30 сентября 1939г. ордена удостоились: генерал авиации А. Кессельринг, генерал-полковник Ф. фон Бок, генерал от инфантерии Й. Бласковиц, генерал-полковник Г. фон Рундштедт, генерал авиации А. Лёр, генерал-полковник В. Кейтель, генерал-полковник В. Лист, генерал от артиллерии Г. фон Клюге, генерал от артиллерии В. фон Рейхенау, гроссадмирал Э. Редер, генерал от артиллерии Г. фон Кюхлер, генерал-фельдмаршал Г. Геринг и генерал-полковник В. фон Браухич. Имена этих военачальников достаточно хорошо известны, поэтому нет особого смысла подробно говорить о каждом из них. Отметим лишь, что все тринадцать первых кавалеров Рыцарского креста начинали свою службу ещё в кайзеровской армии, все участвовали в Первой Мировой войне и все были в 1914-1918 гг. награждены Железными крестами. В ходе Второй мировой войны десять из них кроме Рыцарского креста удостоились других высших степеней ордена. Примечательно также, что генерал-полковник фон Рундштедт оказался одним из самым старым кавалеров Рыцарского креста за всю войну: к моменту награждения ему исполнилось 63 года и 9 месяцев (10). Старше него (63 года и 10 месяцев) был только командир 212-й пехотной дивизии генерал-лейтенант Т. Эндрес, удостоенный ордена 13 июля 1940 года за отличие во Французской кампании.

Четырнадцатым кавалером ордена и одновременно первым, получившим его за конкретный боевой подвиг, стал один из самых знаменитых героев Рейха командир подводной лодки U-47 капитан-лейтенант Г. Прин. 17 октября 1939 года за потопление английского линкора "Ройал Оук" он удостоился Железного креста 1-й степени, но уже на следующий день фюрер наградил его Рыцарским крестом. Таким образом, легендарный "Бык Скапа-Флоу" стал первым из 144 подводников, отмеченных высшей наградой Рейха(11).

27 октября 1939 Рыцарских крестов удостоилась большая группа героев Польского похода, среди которых, прежде всего, следует отметить лейтенанта Й. Штольца и обер-лейтенанта Д. Штейнгардта из 51-го пехотного полка, за месяц до этого отличившихся при штурме двух фортов в предместьях Варшавы. Оба офицера стали первыми представителями сухопутных войск, награждёнными орденом за боевые подвиги(12).
Среди пилотов Люфтваффе первым, удостоившимся Рыцарского крест за боевые отличия, стал бомбардировщик командир KG 26 оберст Р.Фукс (06.04.1940). Всего к концу войны в бомбардировочной авиации подобной награды удостоились 365 человек(13).

Из 307 представителей штурмовой авиации, отмеченных Рыцарскими крестами, первыми кавалерами стой степени ордена 8 мая 1940 стали: хауптман П.-В. Хоццель, обер-лейтенант Э. Шафер, лейтенант М. Мёбус и унтер-офицер Г. Гренцель. Все они служили в знаменитой StukaG 1 и отличились в ходе Польской и Скандинавской кампаний. Примечательно также, что Г. Гренцель стал первым унтер-офицером Вермахта, награждённым Рыцарским крестом Железного креста(14).

Среди пилотов истребительной авиации, первым высшей награды Рейха удостоился один из самых выдающихся асов Второй Мировой войны - командир III./JG 53 хауптман В. Мёльдерс 20 мая 1940 года в бою над Реймсом он одержал свои 19 и 20 воздушные победы, став первым пилотом Люфтваффе достигшим этого рубежа. За это достижение 29.05.1940 он удостоился Рыцарского креста, став, таким образом, первым из 441 лётчика-истребителя, отмеченных этой наградой во время войны(15).

За Западную кампанию Рыцарского креста Железного креста удостоились первые представители парашютно-десантных войск (12 героев штурма форта Эбен-Эмаэль в Бельгии), первый эсесовец (командир моторизованного полка "Лейбштандарт СС Адольф Гитлер" обер-группенфюрер СС Й. Дитрих), а также первый простой солдат Вермахта - им стал ефрейтор 25-го пехотного полка Г. Бринкфорд, совершивший в бою 27 мая 1940 года удивительный подвиг, уничтожив девять вражеских танков.

Вообще, следует заметить, что в начале войны Рыцарский крест вручался достаточно редко. Так к 22.06.1941 г. в многомиллионном Вермахте кавалерами ордена стали всего 590 человек. В дальнейшем, по мере расширения масштабов войны, количество награждённых орденом стало быстро увеличиваться. Особенно начиная с конца 1942 года, когда в период неудач немецкого оружия на всех фронтах Рейху стали нужны новые герои и громкие успехи (1942 г. - 974 награждения, 1943 - 1415,1944 - 2466, 1945 - 1195). Тем не менее, условия награждения орденом оставались весьма жёсткими, и престиж награды оставался очень высоким.

Одним из редких исключений в этом плане было награждение 6 августа 1941 г. Рыцарским крестом великого кондукэтора Румынии генерала Й. Антонеску, чьи полководческие заслуги были весьма сомнительны.
Нельзя не вспомнить также, что 14 кавалеров ордена оказались причастны к заговору 20 июля 1944 года и были вскоре после этого уничтожены нацистским режимом, либо покончили жизнь самоубийством.

Следующей степенью ордена - дубовыми листьями к Рыцарскому кресту Железного креста - было отмечено 890 человек (из них 8 иностранцев)(16).
Первым кавалером "дубовых листьев" 17 июля 1940 года стал командир 3-й горнострелковой дивизии генерал-лейтенант Э. Дитль, которая отличилась в ходе знаменитой Нарвикской эпопеи в апреле-июне 1940 года.

Список асов Люфтваффе, удостоенных этой степени ордена, открывает уже упоминавшийся майор В. Мёльдерс, который во время "Битвы за Англию" достиг рубежа в 40 воздушных побед(17).
Среди моряков первым кавалером Рыцарского креста с дубовыми листьями стал командир U-47 капитан-лейтенант Г. Прин, чей боевой счёт 31 октября 1940 года превысил 200 000 брт потопленного тоннажа(18).

Рыцарского креста Железного креста с дубовыми листьями и мечами удостоилось 160 человек (в т.ч. 1 иностранец)19. Всех их можно причислить к высшей элите германских вооружённых сил. Примечательно, что среди кавалеров этой награды - только один унтер-офицер, а все остальные награждённые - в звании не ниже лейтенанта.
Первым кавалером "мечей" стал командир JG 26 оберст-лейтенант А. Галланд, награждённый 21 июня 1941 года за 69 сбитых самолётов противника(20).

В Кригсмарине первым кавалером этой степени ордена стал 26 декабря 1941 года легендарный подводник корветтен-капитан О. Кречмер, записавший на свой счёт в общей сложности 313 611 брт (фактически несколько меньше) потопленного тоннажа противника. Любопытно, что Кречмер был награждён "мечами" находясь в английском плену, и награда была переправлена ему в лагерь военнопленных, где он содержался уже около восьми месяцев(21).

В сухопутных войсках первым кавалером Рыцарского креста Железного креста с дубовыми листьями и мечами 29 января 1942 года стал не менее знаменитый герой - "Лис пустыни" генерал танковых войск Э.Роммель, под чьим командованием германский Африканский корпус нанёс серию чувствительных поражений британской 8-ой армии в Ливии.

Единственным иностранцем, получившим "мечи", причём посмертно, стал 27 мая 1943 года главнокомандующий японским ВМФ адмирал И. Ямомото.
Рыцарского креста с дубовыми листьями, мечами и бриллиантами удостоилось всего 27 человек(22). Но зато всё это были столь выдающиеся герои, что их имена (конечно, не без стараний германской пропаганды) стали своеобразными символами Вермахта и III Рейха, а их слава была столь велика, что гремела по обе стороны линии фронта.
Первым кавалером "бриллиантов" 15 июля 1941 года стал всё тот же командир JG 51 оберст-лейтенант В. Мёльдерс, превзошедший казавшийся фантастическим результат легендарного Рихтгофена и записавший на свой счёт 101 сбитый самолёт противника23. Кроме того, Мёльдерс прославился как выдающийся новатор тактики воздушного боя и незаурядный командир эскадры.

В других видах вооружённых сил первыми этой степени ордена удостоились не менее знаменитые герои: в сухопутных войсках - генерал-фельдмаршал Э. Роммель (11.03.1943), в Кригсмарине - корветтен-капитан В. Лют (09.08.1943), в войсках СС - группенфюрер СС Г. Гилле (19.04.1944). Имена и подвиги этих и других "бриллиантовых" кавалеров достаточно хорошо известны и неоднократно освещались в исторической литературе, поэтому мы не станем перечислять всех их многочисленных заслуг, а вместо этого назовем прозвища некоторых из них, данные им боевыми товарищами, или противниками. Подчас такие небольшие штрихи к портрету героя могут сказать о нём куда больше, чем простое перечисление сухих цифр и дат: "Звезда Африки" (Х.-Й. Марсель), "Виленский лев" (Т. Толсдорф), "Пожарник фюрера" (В. Модель), "Панцертёйфель" (танковый дьявол; Х. Фон Мантёйфель), "Человек" (Х.-В. Хубе), "Призрак Сент-Тронда" (В. Шнауффер), "Панцерграф" (Г. фон Штрахвиц), "Батя" (В. Мёльдерс), "Улыбчивый Альберт" (А. Кессельринг), "Чёрный дьявол Украины" (Э. Хартманн), "Черри (вишнёвый ликёр)" (А. Бранди) и т.д. (24)

Учреждая последнюю высшую степень Железного креста - Рыцарский крест с золотыми дубовыми листьями, мечами и бриллиантами, Гитлер предполагал ограничить количество награждённых ею не более чем двенадцатью героями. Но, как оказалось, первым и единственным кавалером золотых дубовых листьев с мечами и бриллиантами стал 1 января 1945 г. командир SG 2 "Иммельман" оберст Ханс-Ульрих Рудель, собравший к тому времени почти все возможные степени и знаки отличия. Среди огромного количества героев, сражавшихся в армиях обеих коалиций в 1939-1945 гг., пожалуй, трудно найти более выдающуюся личность. Во всяком случае, ни в одной армии мира не было такого пилота-штурмовика. Простое перечисление его подвигов заняло бы слишком много места, поэтому отметим лишь, что он совершил свыше 2530 боевых вылетов (для сравнения - весь знаменитый французский полк "Нормандия-Неман" совершил около 5000 боевых вылетов(25)), уничтожил 519 танков противника и массу другой техники, потопил(26) советский линкор "Марат", а, кроме того, 30 раз был сбит и 6 раз сажал свой самолёт на занятую противником территорию, чтобы спасти своих боевых товарищей (27).

Единственным кавалером Большого креста Железного креста стал 19 июля 1940 г. командующий Люфтваффе рейхсмаршал Г. Геринг в знак признания заслуг военно-воздушных сил в победоносной кампании 1940 года на Западном фронте.

***

С поражением Германии во Второй Мировой войне и крушением "тысячелетнего" Рейха закончилась и история Железного креста. Сокрушив нацистское государство, оккупационные власти союзников упразднили и нацистскую наградную систему. Впрочем, в 1957 году правительство ФРГ разрешило ношение боевых наград периода III Рейха при условии замены соответствующей символики28. Но планам восстановления легендарного ордена, время от времени возникавшим в последующие годы (например, во время войны с Ираком в 1991 г. и операций НАТО на Балканах в 1995-1999 гг.), так и не суждено было реализоваться.

Примечания:

1. RGBI. I S. 1573, 1 September 1939.
2. Anderordnung vom 3.6.1940 RGBl.I S.849.
3. Anderungsverordnung vom 28.9.1941 RGBI. I S. 613.
4. Там же.
5. Дробязко С.И. Русская освободительная армия. М., 1998. С.28.; Он же. Восточные добровольцы в Вермахте полиции и СС. М., 2000. С.20.
6. Энциклопедия Третьего Рейха. М., 1996. С. 476.
7. Anderungsverordnung vom 29.12.1944 RGBI. 1945 I S. 11.
8. Исайкин С.П., Плоткин Г.Л. Германские боевые награды 1933-1945. М., 1997. С.4-5.
9. Там же; Залесский К.А. Вожди и военачальники Третьего Рейха. М., 2000. С. 512.
10. См.: Залесский К.А. Вожди и военачальники Третьего Рейха. М., 2000.
11. Курушин М.Ю. Стальные гробы Рейха. М., 1999. С. 41.
12. Манштейн Э. Утерянные победы. Ростов н/Д, 1999. С.57.
13. Зефиров М.В. Асы Люфтваффе. бомбардировочная авиация Люфтваффе. М., 2002. С.82.
14. См: Зефиров М.В. Штурмовая авиация Люфтваффе. М., 2001.
15. Зефиров М.В. Асы Люфтваффе. Дневная истребительная авиация. М., 2002. Т 1. С. 119.
16. Исайкин С.П., Плоткин Г.Л. Указ. Соч. С.5.
17. Зефиров М.В. Асы Люфтваффе. Дневная истребительная авиация. Н. Новгород, 2000. С.232.
18. Блэйр К. Подводная война Гитлера 1939-1942. М.- СПб., 2001. С. 321.
19. Исайкин С.П., Плоткин Г.Л. Указ. Соч. С.5.
20. Зефиров М.В. Асы Люфтваффе. Дневная истребительная авиация. Н. Новгород, 2000. С.163-164.
21. Блэйр К. Подводная война Гитлера 1939-1942. М.- СПб., 2001. С. 400.
22. Залесский К.А. Указ. соч. С. 512.
23. Зефиров М.В. Асы Люфтваффе. Дневная истребительная авиация. Н. Новгород, 2000. С.234.
24. См.: Митчем С., Мюллер Дж. Командиры Третьего Рейха. Смоленск, 1995; Барнетт К. и др. Военная элита Рейха. Смоленск, 1999; Зефиров М.В. Асы Люфтваффе. Дневная истребительная авиация. Н. Новгород, 2000.
25. Военный энциклопедический словарь. М., 1986. С.492.
26. В советской литературе факт гибели корабля обычно не признаётся, и он считается тяжело повреждённым. См.: Платонов А.В. Энциклопедия советских надводных кораблей, 1941-1945СПб., 2002. С.64-67.
27. Зефиров М.В. Штурмовая авиация Люфтваффе. М., 2001. С.217-218.
28. BGBL.I S.844. 26 July 1957.

 

 


В.А. Михеев
Звезда героя взошла на Урале

Первая Кавказская война шла долгих пятьдесят лет. Боевые действия велись на пространстве от Каспийского до Черного морей. Нам противостояло большинство народов Кавказа. Что дала России победа в той войне? Прежде всего - 130 лет мира в этом регионе, агрессивные поползновения Персии и Турции пресекались на их территориях, а не в калмыцких степях и низовьях Дона. После тяжелейшей для нас Восточной войны 1853-1856 годов, когда мы противостояли агрессии Англии, Франции и Турции. Крым и Севастополь были возвращены нам в обмен не на Псков или Архангельск, а на турецкий Карс, но не только это. В глубине чеченских лесов, на диких скалистых вершинах и горных перевалах крепла воля, закалялись характеры, обретались навыки побед. Тут рождались боевые традиции Кавказской армии - лучшей и боеспособнейшей части войск. Небольшая часть армии, волею судьбы попавшая в далекий дикий край, совершала там беспримерные подвиги.

Русские офицеры и солдаты показали, что могут сделать войска, не стесняемые рамками ложных догм и тлетворных идеологий, объединенные лишь волей к победе и презрением к врагу. С вечной благодарностью должны мы помнить о каждой капле русской крови, пролитой на Кавказе.

Вспомним сегодня одного из героев Кавказской войны генерала Д.В.Пассека, боевая деятельность которого пришлась на самый сложный для России период - конец 30-х - начало 40-х годов девятнадцатого века. Разгул мюридизма, ряд наших неудачных походов привели к захвату имамом Шамилем части русских укреплений. Зимой 1842-1843 годов набеги чеченцев распространились до Кизляра и Ставрополя. Осенью 1843 года Шамиль напал на укрепление Гергебиль. Десять дней три роты Тифлисского полка (350 солдат и офицеров) отражали атаки 10000 горцев. Последние оставшиеся в живых: юнкер Чаевский, унтер-офицер Неверов и рядовой Семенов взорвали укрепление вместе с собой и чеченцами, ворвавшимися в Гергебиль. С занятием Гергебиля прервалось сообщение между южным и северным Дегестаном. Был потерян контроль над Аварией.

Полковник Пассек, занимавший со своим отрядом с. Хунзах, не имея связи и сведений об обстановке, успел вывести свой отряд из Хунзаха, к которому уже хлынули скопища врага. Отряд не успел соединиться с основными силами и был блокирован в селении Зиряны. Целый месяц в условиях кавказской зимы держал отряд Пассека оборону. А в это время генерал Гурко был блокирован горцами в Темир-Хан-Шуре (ныне Буйнакск). На выручку Гурко поспешил отряд генерала Клюге фон Клюгенау и, соединившись с Гурко, оба отряда пошли выручать Пассека. Взаимовыручка была правилом Кавказской войны. А уже 3 июля 1844 года Пассек наголову разбил у аула Гилли наиболее известного наиба (главаря бандформирований, как сказали бы теперь) - Кибит Магому. Молодой многообещающий, только что произведенный в генералы Пассек стал заметной фигурой среди командиров Кавказских войск. Его поэтическая душа, сердце воина, прозорливый ум - все было направлено на достижение победы. Даже его приказы торжественные и грозные читаются, как поэтические строки и запоминаются без повторения.

"Товарищи, пора собираться в поход. Осмотрите замки, отточите штыки, поучитесь колоть наповал. Соблюдайте всегда и везде тишину, наблюдайте порядок и строй. В дело дружно идти, в деле меньше стрелять - пусть стреляют стрелки, а колонны идут и молчат. По стрельбе отличу - кто сробел, а кто нет, робким - стыд, храбрым - слава и честь. Без стрельбы грозен строй, пусть стреляют враги. Подойдите в упор, а тогда уж - Ура. А с Ура - на штыки и колите, рубите врагов. Что возьмете штыком, то вам Царь на разживу дает. Грозны будете вы, страшны будете вы татарве, нечестивым врагам. Осенитесь крестом, помолитесь Христу - и готовьтесь на славу, на бой!" Это последний приказ генерала, отдан им перед началом тяжелейшего похода, из которого ему не суждено было возвратиться.

81-й пехотный Апшеронский полк, к солдатам которого обращен приказ Пассека, впоследствии получил георгиевское знамя за Даргинский и Андийский походы в 1845 году, и другие коллективные награды за штурм аулов Ахульго в 1839 г. и Гуниба в 1859 г. Полк имел также редкое отличие за битву при Кунерсдорфе - отвороты на сапогах солдат и офицеров были из красного сафьяна. Это символизировало "границу крови", в которой по колено стоял полк в том бою, не отступив ни на шаг.
Такими славными войсками командовал Пассек во время экспедиции в Дарго - главную базу снабжения Шамиля.

Вернемся на четверть века назад во времена императора Александра I и посмотрим, как началась карьера Диомида Пассека. Кавказская война уже давно шла. Наместником Кавказа был Ермолов. Лишенный сентиментальности и пустых надежд на миролюбие горцев, он твердой рукой отстаивал интересы России в крае. Поэтому Ермоловский этап войны не был столь тяжелым как последующие, но Кавказ Кавказом, а жизнь в стране шла своим чередом.

Император Александр Павлович путешествовал по восточным губерниям России. Царский поезд приближался к Екатеринбургу. На одной из почтовых станций император отдыхал после дороги, а бесконечным приемом прошений от посетителей был занят обер-вагенмейстер (дорожный начальник) Афанасий Данилович Соломка. По окончанию приема Соломка заметил на улице двух молодых людей в совершенно изношенных лаптях и одежде. Это были сыновья сосланного в Сибирь Павлом I дворянина Василия Пассека. Узнав о приезде царя, они пришли из Сибири пешком просить помиловать старика-отца. Прошение же отец приказал вручить Государю лично. Не смея ослушаться отцовской воли, прошение Соломке не отдали. Как им быть? Соломка советует им ехать на следующую станцию и там попытаться вручить прошение Государю и даже дает им "белую" (100 руб.) ассигнацию для найма лошадей. Каково же было удивление Соломки, когда через небольшое время он видит их, едущих верхом без седла вдвоем на одной лошади .
- Что это такое, господа?
- Так нет свободных лошадей, всех забрали под царский поезд. Вот только этого одра и удалось выторговать за целую ассигнацию.
- Да ведь вы опоздаете!
- Что же делать, пешком и вовсе не успеть.

Так и распрощались. Утром царский поезд обогнал их на дороге. Император был немало удивлен худобе лошади и всадников, назвал их "юными скифами" и ответил поклоном на их приветствие. Соломка хранил молчание о своем знакомстве с братьями. На следующей станции Александр Павлович заметил робко заглядывающих в окна юношей, узнал их и велел позвать. Тут уж Соломка раскрыл Государю, кто они такие и как он участвовал в их вояже. Братья были допущены к царю, вручили прошение. За усердное исполнение отцовской воли получили одобрение императора и его благоволением были определены в учебные заведения на казенный счет. Вскоре дело старика Пассека было рассмотрено. Он был полностью прощен. Так на почтовой станции под Екатеринбургом произошел счастливый поворот в судьбе будущего генерала Диомида Васильевича Пассека.

Даргинская экспедиция 1845 года унесла жизни трех генералов - Пассека, Фока и Викторова, 41 офицера и 1017 нижних чинов. Сравните это с нынешними потерями в Чечне, столько мы потеряли за несколько лет нынешних боевых действий. Чего стоила нашим предкам Чечня! И сегодня мы не в праве разбрасываться тем, что стоило таких трудов и такой крови. После этого похода, учтя ошибки, вернулись к тактике Ермолова - систематическому планомерному продвижению в горы с закреплением занятых позиций и строительством укреплений. При этом ни одного набега не оставалось безнаказанным.

Резюмируя план Ермолова, император Александр I дал повеление, которое неплохо бы осмыслить и нынешним стратегам: "Покорять горские народы постепенно, но настоятельно, занимать лишь то, что удержать за собою можно, не распространяясь иначе, как став твердою ногою и обеспечив занятое пространство от покушений неприязненных".

 


Н.Б. Неуймин
Мушкетеры в Екатеринбурге или история забытого памятника

Мало кто из жителей г. Екатеринбурга в настоящее время знает, что посредине Главного проспекта (ныне проспект Ленина) на линии его пересечения с Пушкинской улицей 80 лет назад стоял памятник, который являлся одной из достопримечательностей старого Екатеринбурга.

Сохранилось описание памятника в изданной в Петрограде в 1917 году книге Ф.П.Доброхотова "Урал Северный, Средний и Южный": "Памятник сделан из белого уральского мрамора и окружен железной кованной решеткой. На нем надпись: "На сем месте находился престол полотняной церкви Екатеринбургского мушкетерского полка, квартировавшего в г.Екатеринбурге с 1798 года по 1 июля 1807 года. Памятник поставлен усердием прихожан в 1859 году вместо кирпичного, пришедшего в ветхость". Сохранилась так же фотография памятника, сделанная; известным фотографом С.М. Прокудиным-Горским в 1913 году.

История памятника такова. 6 ноября 1796 г. скончалась императрица Екатерина II, на русский престол взошел Павел I. Он повелел сформировать в г. Екатеринбурге из 5-го и 6-го Сибирских полевых батальонов Екатеринбургский мушкетерский полк. Названные батальоны, совершив зимний поход из прежних мест квартирования на Иртышской военной линии, прибыли в г. Екатеринбург 4 мая 1797 года. Формирование полка было закончено к концу года. Полк состоял из двух батальонов, а каждый батальон - из шести рот: одной гренадерской и пяти мушкетерских.

Екатеринбургские мушкетеры квартировали в нашем городе до лета 1807 года. Затем, в виду начавшихся войн с французами, полк был направлен к западной границе, и мушкетеры покинули г. Екатеринбург, как оказалось, навсегда. А жители нашего города вскоре после этого на месте алтаря полковой церкви возвели памятник, ставший достопримечательностью и украшением города. В начале 30-х годов XX века памятник был снесен, как тогда говорили "выброшен на свалку истории". Вместе с памятником был снесен рядом стоявший собор Святой Екатерины, покровительницы гор. Екатеринбурга.

В 1811 году Екатеринбургский полк из мушкетерского был переименован в пехотный.
Екатеринбургские "мушкетеры" со славой и честью пронесли свое полковое знамя и имя нашего города по многим полям сражений и городам, как на территории Российской империи, так и за рубежом, участвовали фактически во всех войнах, которые вела Россия на протяжении XIX и начала XX веков. Вот только краткий перечень войн и сражений с участием Екатеринбургского полка: Отечественная война 1812 года (участие в Бородинском сражении), Освободительные войны против наполеоновского господства в Европе 1813, 1814, 1815 годов (участие в Лейпцигском сражении, переправе через р. Рейн, взятие городов Кобленца, Реймса и, наконец, Парижа - штурм Монмартрских высот), Русско-турецская война 1828-29 гг. (взятие турецкого города-крепости Рахово), Венгерская войта 1848-49 гг. (взятие города Токай), Крымская война 1853-1856 гг. (участие в Инкерманском сражении и в обороне Севастополя), Первая мировая война 1914-1918 гг. (участие в знаменитом "Брусиловском прорыве").

Признанием заслуг полка являются полученные им награды: - серебряная труба с надписью "За взятие Монмартра 30 августа 1814 г." и Георгиевское знамя с надписью "За отличие в 1814 году против французов и за Севастополь в 1854 и 1855 гг."
В 1896 году широко отмечался 100-летний юбилей полка, который стоял в это время в Польше в городе Лодзь. Командир полка получил от Екатеринбургского городского головы хоругвь с изображением Святой Екатерины и письмо следующего содержания: "Екатеринбургская Городская Дума, движимая желанием чествовать родной 37-й пехотный Екатеринбургский полк, в день столетия славного существования его, постановила поднести полку 27.11.1896 г. хоругвь с изображением Святой Великомученицы Екатерины, имя которой носит город и полк, и Святого Великомученика Георгия Победоносца, с именем коего знаки отличия полк заслуженно получил и носит с честью. Посылая при сем родному полку сооруженную по поручению Думы хоругвь, имею честь просить Ваше Высокоблагородие принять её в дар от города Екатеринбурга в день столетия славного существования полка, как выражение сердечных чувств горожан и благовейнаго уважения к подвигам полка во славу Царя и родной земли". В 1912 году к столетию Бородинского сражения на Бородинском поле среди других памятников, отличившихся в сражении полкам, был установлен памятник Екатеринбургскому полку. Памятник сохранился до нашего времени, на его мраморном постаменте выбита надпись: "37 пехотному Екатеринбургскому полку, геройски защищавшему Родину в Бородинском сражении 26 августа 1812 года".

Памятник полку на Бородинском поле существует, а памятник полку в нашем городе снесен. Однако, "всё возвращается на круги своя". В 1992 году городу было возвращено историческое имя, в 1998 году на месте алтаря Екатерининского собора была возведена часовня во имя Святой Великомученицы Екатерины. А не так давно Администрация нашего города взяла шефство над одной из подводных лодок Северного флота, подлодка носит гордое и славное имя - "Екатеринбург". На очереди восстановление "забытого памятника".

Литература:

1. Маринов В.И. Краткая история (1796-1907) 37-го пехотного Екатеринбургского Его Императорского Высочества великого князя Алексея Александровича полка. Лодзь, 1907.
2. Доброхотов Ф.П. Урал Северный, Средний и Южный. СПб., 1917.

 

 

 

А.М. Шайханов
"Черноярцы" на фотографии Якова Васильева

В уездном городе Красноуфимске Пермской губернии на 1906 год было два фотоателье - это ателье А.Дульцева и И.Стулова. Это были известные мастерские светописи.
Чтобы попасть в ателье, надо было предварительно пройти гостиную, обставленную как приемная. На стенах висели портреты красивых женщин. С карточек, не мигая, смотрели образцовые дети, одетые в матросские костюмчики. Были здесь и фотографии семейств. Здесь экспонировались наклеенные на шикарных паспарту белого, серебристо-серого и бежевого цвета и снимки солдат, которые стояли как-то неестественно прямо, как обычно стоит человек, когда измеряют его рост, и казалось, что сейчас они во все горло грянут: "К бою - готовсь!".

В те годы в Красноуфимске работало неутомимое племя фотолюбителей.
Они щелкали направо и налево своими затворами. Работал здесь и молодой фотолюбитель Яков Георгиевич Васильев. Время сохранило для нас несколько его фотографий. Здесь мы рассмотрим его групповую фотографию, на которой он запечатлел семью Васильевых и Найдиных.
Фотография размером 10,5 х 7,8 см была подписана: фот.-любит. Я.Васильев 1906 г.
Интересно то, что на фотографии были запечатлены нижние чины в мундирах, которые носила русская армейская пехота в период 1881-1907 гг.
Копию с этой фотографии я принес на одно из заседаний Военно-исторического клуба "Горный щит". Многие были восхищены снимком, строили предположения, спорили, и какие бы мнения не высказывались, никто не оставался равнодушным к интересному групповому портрету.

Александром Михайловичем Кручининым было сделано предположение, что среди нижних чинов русской армии, изображенных на фотографии, могут быть военнослужащие 282-го Черноярского полка.
Эту версию в дальнейшем подтвердил Алексей Евгеньевич Найдин. Он рассказал, что брат его бабушки Павел Георгиевич Васильев (он изображен восьмым слева в первом ряду, с лихо закинутой на голове фуражкой) называли себя "черноярцем".
В Российском государственном военно-историческом архиве в фонде ВУА хранится журнал военных действий 282-го пехотного Черноярского полка.

Материалы архива знакомят нас с формированием и участием "черноярцев" в боевых действиях: 31 мая 1904 г. в штабе 214-го пехотного резервного полка была получена телеграмма об объявлении мобилизации с 1 июня 1904 г. На базе 214-го пехотного резервного Мокшанского полка предполагалось сформировать два пехотных полка: 214-й и 282-й. С 1 июня началась работа по мобилизации 282-го Черноярского полка в городе Златоусте Уфимской губернии.
До 12 июня поиск получил 390 верховых и обозных лошадей, 142 повозки и двуколки. До 22 июня на формирование прибыло из 214-го пехотного резервного полка 24 офицера во главе с подполковником Семеновым и Геннисаретским и 373 нижних чина срочной службы. Из 98, 100, 115, 116, 161, 162, 163 и 164 пехотных полков прибыло 27 офицеров, из запаса прибыло 12 офицеров, священник, старший врач, 4 младших врача, ветеринарный врач и делопроизводитель.
Прибыло призванных из запаса нижних чинов:
Красноуфимского уезда - 2882 чел, Верхнеуральского уезда - 509 чел, Златоустовского уезда - 407 чел. 17 июня было получено все обмундирование и командир полковник Иосиф Тиханов произвел смотр полку.

23 июня 1904 г. в полк прибыла депутация от граждан и казаков уездного города Черного Яра Астраханской губернии. Депутация преподнесла полку икону апостолов Петра и Павла и 1 тысячу рублей на полковые нужды. 26 июня полку было Всемилостивейше пожаловано знамя. 30 июня 1904 г. в гор. Златоуст прибыл Государь Император Николай II и проследовал к месту расположения 214-го пехотного Мокшанского и 282-го пехотного Черноярского полков. Государь объехал строй полков и пропустил их церемониальным маршем, затем напутствовал в поход и благословил иконами. 282-й пехотный Черноярский получил икону Святого Николая Чудотворца.
2 июля в штабе полка состоялась церемония прибывки Высочайше пожалованного знаменем. 3 июля знамя было освящено.

282-й пехотный Черноярский полк был включен вторым полком в состав 71-й пехотной дивизии (командующий генерал-майор Экк Э.В.).
13 июля 282-й полк шестью эшелонами убыл на восток и 6-7 августа 1904 г. прибыл на станцию Харбин. С 8 августа поиск начал сосредоточение на станции Шахэ.
13 августа выступили походным порядком к Ляояну.
В августе-сентябре 1904 г. 282-й пехотный Черноярский полк совместно с 283-м пехотным Бугульминским образовал сводную бригаду генерал-майора Нуджевского прикрывавшую направление на Мукден с правого фланга.
В ноябре 1904 г. 71-я пехотная дивизия переброшена для охраны левого фланга армии в отряд генерала Ренненкампфа.

На 1 февраля 1905 г. 71-я пехотная дивизия в полном составе находилась в составе Цинхеченского отряда, прикрывавшего левый фланг 1-ой Маньчжурской армии: Во второй половине февраля 1905 г. участие в двухнедельном Мукденском сражении. В начале марта 1905 г. отход на Сипингайские позиции.
Зиму с 1905 по 1906 г. 282-й пехотный Черноярский полк провел в Маньчжурии(1).
За отличие в боевых действиях полку пожалованы георгиевские ленты к знамени, а его второй командир полковник А.С.Полянский награжден двумя орденами и золотым оружием(2).

В марте 1906 г. полк расформирован, офицеры и срочнослужащие нижние чины отправлены в свой 214-й пехотный резервный Мокшанский полк(3).
Запасные нижние чины отправлены в Россию и демобилизованы. Основная масса запасных прибыла на Урал в начале мая 1906 года.
А теперь подробнее рассмотрим фотографию.
Снимок датирован 1906 годом. Семья Васильевых и Найдиных удобно расположилась на поляне. Загородный пикник устроен по случаю возвращения мужчин с русско-японской войны 1904-1905 гг.

Судя по растительности можно сказать, что эта первая половина мая. Яков Васильев грамотно и оригинально продумал композицию, на фоне деревьев с молодой зеленью он рассадил своих родственников.
Благодаря более свободному от предметов переднему плану, композиция группы смотрится пространственно. Лишь две корзины с левой стороны как бы случайно попавшие в объектив ничуть не портят ее общего ритма.
Центром композиции служит скатерть, лежащая на траве. На ней находится нехитрая снедь: черный хлеб, домашняя выпечка, сало, лук, картошка, яйца, сахар комковой... Видная жестяная банка из-под чая. Вокруг скатерти хаотично стоят чашки с блюдцами. Чуть правее от центра расположен непременный атрибут чаепития - самовар.
В первом ряде фотограф рассадил женщин и мужчин. Первая с левой стороны женщина внимательно смотрит на фотографа, на плечах ее платок. Вторая по своему одеянию очень похожа на сестру милосердия, на ее плечах роскошный белый накрахмаленный воротник. Интересны и неповторимы образы остальных женщин, они одеты в основном в блузки различных фасонов и расцветок.

Рассмотрим теперь одежду и униформу мужчин. Как-то необычно решили запечатлеть себя нижний чин с гармошкой. Он изображен в профиль, на правой полусогнутой ноге стоит гармонь, левая голень лежит на траве. Он одет в форму образца 1881 года. Это широкий мундир свободного покроя с запашным бортом на пяти крючках без пуговиц и высоким воротником. Мундир этого образца почти черный с темно-зеленым оттенком. На плечах погоны. Черные шаровары заправлены в сапоги.

Следующие во втором ряду фигуры солдат видны фронтально, практически по пояс. На их примере можно более подробнее увидеть мундир реформы Александра III.
Здесь надо сказать и о фуражках - с 1904 года - всем нижним чинам присвоили фуражку с козырьком. Кокарда у изображенных на тулье(4). Третий персонаж стоит в полный рост на голове у него фуражка, из под гражданского пиджака видна гимнастерка. Двое мужчин одеты в белые гимнастерки, уже без погон. И одеты они в свободной манере: у одного на голове шляпа, у сидящего кавалера на фуражке вместо кокарды - розочка.

Выделяется своим щегольским видом мужчина в центре композиции. У него белые околыш и петлицы на шинели, они указывают, что нижний чин проходит службу в третьем полку дивизии.

Молодая женщина в яркой блузке с цветами и мужчина в фуражке с белым околышем - это молодожены Анна Георгиевна Найдина (Васильева) и Алексей Петрович Найдин. С правой стороны сидит мальчик, он одет в белую рубаху на голове его картуз. В конце первого и второго ряда фотограф запечатлел родителей. Сохранилась фотография и самого Якова Георгиевича Васильева.

Он сфотографирован вместе со страшим братом Павлом Георгиевичем Васильевым в фотографическом ателье известного Екатеринбургского фотографа Николая Акинфиевича Терехова. Фотография наклеена на фирменном паспарту, с лицевой стороны тиснение с позолотой: "Тереховъ. Екатеринбургъ". С оборотной части изображена декоративно-графическая композиция: в верхней части паспарту изображение княжеской мантии и намета, на круглом щите аббревиатура Н.Т. Рядом закомпанована лента с завитками на ней надпись Фотографiя, ниже вязью Н.Тереховъ, палитра художника, кисти. Чуть выше атрибутов живописца декоративным шрифтом надпись: Екатеринбургъ. Кроме того, здесь изображены три медали, полученные фотографом и информация о том, что ателье имеет. Диплом за всемiрную промышленную выставку въ Копенгагенъ. Адрес: Театральная ул., соб.д. № 21. Судя по паспарту и полученным медалям, можно предположить, что снимок сделан после 1906 года. Фотография подписана: "На добрую память отъ любящихъ братьевъ Анюте и Алёше от Яши и Паши Васильевыхъ".

Семейные фотографии сохранил Алексей Евгеньевич Найдин. Надо сказать, что старинные фотографии, которые приходится атрибутировать, зачастую доходят до нас в плохом состоянии, они выцветшие, руинированные, не подписаны. Наклеены на простые паспарту или картон. Родственники или владельцы снимков ничего об изображенных лицах рассказать не могут. Фотографии попадают к ним иногда просто случайно.
Фотография Якова Васильева - один из многочисленных снимков, дошедших до нашего времени, по которому можно было провести описание и исследование.
Жанровая фотография Якова Васильева интересна тем, что она восполняет иконографические и бытовые данные его современников и дает возможность заглянуть в историю 282-го Черноярского полка, и уездного города Красноуфимска: и России начала ХХ века.

Примечания:

1. РГИВИА, ф. ВУА, д.13050: Журнал военных действий 282-го пехотного Черноярского полка; Русско-японская война 1904-1909 гг. т.3,4,5,6. - СПб., 1910.Автор статьи приносит искреннюю благодарность А.М.Кручинину за предоставленные материалы Российского государственного военно-исторического архива.
2. Златоустовская энциклопедия. Т.2 / ред.сост. А.В.Козлов, Н.А.Косиков, В.В.Чабаненко. - изд. "Златоустовский рабочий", 1997. - С.219.
3. Разведчик. - 1904. - №№ 713, 714, 717, 738.
4. Ульянов И.Э. Регулярная пехота 1899-1918, История Российских войск. худож. О.К.Пархаев - М.: ООО "Изд-во АСТ-ЛТД", 1998.

 

 

Г.Н. Шапошников

Случай на войне

Моим друзьям по военно-историческому клубу г. Екатеринбурга "Горный щит"

Вступление

Уважаемый читатель! Перед тобой рассказ о самой трагической странице в истории Великой войны России - летнем отступлении 1915 г. В повествовании действуют различные лица. Многие из них - реальные участники Великой войны.
Наш главней литературный персонаж - поручик Александр Михайлович Кручинин - лицо реальное и вымышленное. Этот офицер, действительно служил в Екатеринбургском полку в 1915-1917 гг., прошел путь фронтовика от прапорщика военного времени до штабс-капитана, командира роты. В июле1917 г. он был убит в боях у реки Стрыпы на Западной Украине, во время летнего отступления Юго-Западного фронта. В этом литературном герое мы попытались отразить судьбу тысяч русских юношей из дворянско-интеллигентской среды России начала XX в., вставших на защиту Родины в тяжелый момент ее истории.

К сожалению, мы не имеем правдивых документов о поручике Кручинине - архивные сведения о нем чрезвычайно скупы. Поэтому мы наделили его чертами другого человек - его тезки и однофамильца, нашего современника, проживающего ныне в г. Екатеринбурге. Наша жизнь и история многогранны. Иногда имена и люди переплетаются самым неожиданным образом.
По крайней мере, автор этих строк разыскал на Бородино могилу своего однофамильца - капитана Измайловского полка Шапошникова, погибшего в сражении против французов 26 августа 1812 г.

Другие персонажи - нижние чины, унтера и офицеры Екатеринбургского полка вымышлены. Им даны имена и фамилии членов военно-исторического клуба г. Екатеринбурга. Вместе с автором они побывали во многих походах и баталиях.
Мы надеемся, что данный рассказ не оставит читателя равнодушным.

 

***

В сентябре 1915 г. поручик Кручинин ехал в поместье Рынкевичи. Ночь была на исходе, занимался серый рассвет. Здесь в Западной Белоруссии в лесисто-болотистой местности около оз. Нарочь рассветы холодные, влажные. По заброшенным полям стелился туман.

Дорога была пустынна, но вся разбитая - сколько по ней беженцев, войск и прочих тылов прошло. В колдобинах стояла вода, было тихо и безлюдно. Санитарная фура, на которой ехали поручик и ездовой - унтер Вохмяков, медленно переваливалась и ползла в грязи, скрипела. Только этот скрип да глухая артиллерийская канонада с переднего края нарушали предрассветную тишину.

Поручик поднял ворот шинели, поудобнее устроил больную ногу, и, несмотря на толчки, дремал. Последнее время он обитал в команде выздоравливающих и привык спать на повозках в походе.

Сегодня ночью поручика разбудил дежурный санитар и передал распоряжение: срочно явиться к начальнику полкового санитарного околотка.
Был четвертый час утра - третья караульная смена - самая тяжкая для часовых, самая сладкая для отдыха. Вызов поручика удивил: по хорошему поводу к начальству ночью не вызывают, а на позиции выписывать его еще рано. Но ругаться не стал. Быстро оделся, поморщился только когда ботинок на раненую ногу натягивал, да обмотки крутил. (После ранения он предпочитал носить ботинки с обмотками, а не сапоги).
Санитарный околоток расположился в поле. Кручинин шел мимо палаток, телег, санитарных фур, на которых лежали раненые. Христолюбивое увечное воинство спало. Предрассветную тишину нарушали только храп и стоны раненых, отдаленный артиллерийский грохот. Темное небо резали сполохи разрывов на передовой. Было сыро, и Кручинин подмочил ноги, пока откинул полы палатки начальника, вошел и представился.

Старший врач санитарного полкового околотка Сергей Олегович Плотников сидел за раскладным брезентовым столиком и, видно, в эту ночь еще не ложился. Был он низкорослым бородатым крепышом лет 35, на грязной гимнастерке топорщились узкие погоны военного чиновника: хоть и военврач, а не офицер. Специалистом Плотников был отменным. Участвовал еще в русско-японской войне, здесь, в полевых условиях, сам оперировал, а своих подчиненных - младшего врача, нескольких фельдшеров и санитаров - держал в строгости. В полку его уважали.
Запросто указав Кручинину на снарядный ящик, Плотников вытянул к керосиновой лампе карту.

- Смотрите, поручик, - начал главный лекарь, - вчера наши в дело ходили. - Палец врача заскользил по карте-двухверстке. - Взяли деревни Рынкевичи, Жуковичи и еще версты три прошли к Шивье, так и закрепились. Видишь? - Поручик со сна мало, что видел, но глазами карту профессионально схватил. Изогнутые линии позиций, пулеметные гнезда, высотки, перелесок, деревни Жуковичи, Петричи, дорога.
- В этой самой деревеньке Шивье пленных взяли и крепко в землю успели зарыться, - продолжал медикус. - Даже артистов подтянули (так в пехоте артиллерию называли). Значит, дальше отступать никак не будем. Выдохся германец. Так вот, Рынкевичи прошли, а рядом поместье, - продолжал лекарь, - тоже Рынкевнчи называется.
Действительно, в стороне от деревни, в верстах двух от дороги, в леске был нарисован черный квадратик - фольварк Рынкевичи.
- Это поместье твоя рота брала, немцев оттуда выбила, а дом и службы целые остались! Вечером раненых привезли, так, Малинников сказал, что бой скоротечный был и все цело, непорушено. Чуешь?
Поручик кивнул, но ничего не почуял.
- Александр Михайлович, просьба к тебе: поезжай туда и помещения осмотри. Если и в правду ничего не порушено, я его под околоток наш возьму. К позициям, конечно, очень близко, но Бог милостив.

Теперь до поручика дошло: стены да крыша для раненых, да еще в этих болотах - первое дело. В карту глядел уже осмысленно. Ехать надо было по тылам полка, по прямой - верст пять, а по дороге - все семь наберётся. Съездить можно. Потому и сказал: "Слушаюсь. Поеду, осмотрю и Вам полный отчет дам. А что с Малинниковым?"
Этого стрелка 8-й роты он из других выделял. Степенный молчаливый мастеровой из ратников I разряда. В полку воевал с 1915 года.

- Малинников тяжелый, - вздохнул медикус. - Под Путричами под пулемёт попал, бедро перебито. Пока сюда тащили, крови много потерял. Рану прочистили, шину наложили, если уход хороший, то выкарабкается. Но на все воля Божья! На полгода, точно, от войны ушел.
- Ну, дай Бог, - ответил Кручинин и Малинникову позавидовал. - Когда ехать?
- А сейчас и ехать. Двуколку возьми и в ездовые кого-либо. Если все хорошо, то его обратно пришлешь. Сам в усадьбе останься, да стереги, чтобы не занял никто. А мы сегодня и приедем.
- Слушаюсь. В ездовые Вохмякова возьму, из выздоравливающих.
- Возьми, возьми, голубчик, паек на кухне получи и аллюр три креста.

С тем поручик и вышел из палатки. Пока получал хлеб и консервы, разбудили Вохмякова, растолковали ему дорогу. Вдвоем они запрягли мерина в санитарную фуру и затемно отбыли в направлении поместья Рынкевичи. Уже в пути Кручинин осознал, что получил хороший приказ: появилась возможность хотя бы полдня побыть одному. От войны и людей поручик в последнее время очень устал.

Вообще-то военная судьба к нему благоволила. Происходил Александр Михайлович из семьи потомственных дворян. Отец его Михаил Осипович Кручинин служил по Московскому финансовому департаменту. В отставку вышел коллежским советником с Анной и полным пенсионом. В годы службы в банковских делах поднаторел и кое-какие ценные бумаги сумел приобрести. В Москве Кручинины имели положение устойчивое, не из первых фамилий, конечно, но и не захудалый род.

Кручинин в отца пошел. О военной карьере не помышлял, а поступил в Петербургский институт путей сообщения: заведение привилегированное, полузакрытое. В России в те времена путейцы люди уважаемые и нужные были. Да все мысли о железных дорогах смела Великая война. В августе 1914 г. студент Кручинин с третьего курса перевелся в Александровское училище, которое и закончил через 4 месяца ускоренным выпуском.
В декабре 1914 г. он в высоком звании прапорщика военного времени прибыл в запасной полк, в коем и служил еще пару месяцев. Службу эту прапорщик всегда вспоминал с удовольствием, потому что находился рядом с семьёй. Но война требовала офицеров и в марте 1915 г. Кручинин вместе с маршевой ротой отбыл на Северо-Западный фронт, в 37-й пехотный Екатеринбургский.

Полк этот тогда стоял в северо-восточной Польше, прикрывая прус-ское направление.
Уже несколько месяцев война на Восточном фронте позиционной была. Войска в землю зарылись, создали глубоко эшелонированную оборону. Шли бои местного значения, постоянные перестрелки, да поиски разведчиков. У Кручинина было время осмотреться, науки окопные постигнуть, да полк узнать.

Пехотный полк, куда он попал, представлял грозную силу: 4 батальона по 4 роты каждый, штаб, знамённый и комендантские взводы, пулеметная, связная, учебная и сапёрная команды и другие подразделения. На позициях в полторы версты по фронту жили и воевали более четырех тысяч человек под руководством 50 офицеров. Командовал полком полковник Ярошенко.

Февраль-март в Польше - время переменчивое. Дули влажные ветра, постоянно дождь со снегом шли. В окопах грязь по колено, стужа, вши, да простудно-желудочные болезни. А люди обжилисъ, нехитрый быт завели. Землянки и окопы полного профиля отрыли, досками и палатками земляные стены обшили, в тылы ходы сообщения вывели. В тылу работали полковые мастерские: солдатская лавочка, бани, топившиеся по-чёрному и главная достопримечательность санитарного околотка - "вшибойка", через которую регулярно пропускалось все полковое обмундирование.

Довольствие огневое и харчевое организовали отменное. Солдаты завтракали чаем, на обед получали мясной суп и кашу. Для господ офицеров была создана особая кухня офицерского собрания. На завтрак им подавался свежий хлеб, на обед суп и жаркое, а на ужин полагались котлеты с гарниром. Для каждого были заведены столо-вые судки, и денщики разносили еду на позиции. В спокойные дни офицеры собирались на собрание рядом с штабной землянкой. Здесь молодые офицеры знакомились, потому что на позициях знали только своих ротных сослуживцев, да батальонное начальство; играли в "шмен дефер" - фронтовую железку, слушали граммофон. Пили редко и понемногу. Кадровых офицеров, которые войну начинали, уже немного было, но весной 1915 г. дисциплина и дух воинский еще крепкими оставались

Известно как встречали в пехоте прапоров военного времени - не солдат и не кадровый офицер, а так, чин промежуточный. Кручинин был из дворян, окончил Александровское училище и потому сразу полуроту во II батальоне получил. Тогда он еще верил в свое особое предназначение и от обязанностей служебных не отлынивал, во все тонкости вникал. В секретах, что в колючей проволоке запрятаны были, сидел; в караулах сам стоял, из винтовки и прочего стрелкового оружия до одури настрелялся. За солдатами следил, чтобы в баню вовремя успевали, довольствие вещевое добывал. От вшей шелкового белья не носил, только брился наголо. Пару раз даже в поиск с разведчиками полковыми охотником ходил. Правда, за это усердие его ротный командир штабс-капитан Лобанов распек: "Офицер не по нейтральной полосе должен ползать, а своим подразделением заниматься". За месяц с небольшим молодой прапорщик к окопам привык: на фронте, что в человеке заложено, быстро наверх выходит.
Правда, сначала на него смотрели придирчиво. Для подчиненных он остался барином и с солдатами близко не сошелся, с офицерами то же не все гладко было: хоть и дворянин, но все одно из штафирок-студентов. Интеллигенцию в окопах не примечали. Впрочем, Кручинину не до того было, кто как на него смотрел, Младший офицер, крутиться должен да везде поспеть. Дай Бог, поспать, за подчиненными приглядеть, да германца не упустить. В делах и не заметил, как март-апрелъ пролетели, май 1915 г. наступил.

Весна в 1915 г. рано силу набрала. Солнце сильно пригревало, снег уже в марте сошёл, и окопы высохли, на брустверах травка зеленая появилась. Тепло по полям пошло, даже немцы реже стреляли. Зимние простуды, да чесотки у солдат проходить стали, казалось и вши меньше беспокоят.

К этому времени Кручинин в полку своим стал. Старшим офицерам почтение оказывал, с оберами и дружбу водил. Взять того же начальника пулеметной команды поручика Земцова. Из кадровых, службу в полку начал, когда еще часть в Лодзи стояла, а с Кручининым сошелся, чем-то взял его бывший студент. Или командир 8-й роты - непосредственный начальник Кручинина штабс-капитан Лобанов. В 37-й Екатеринбургский прибыл из 194-го Троицко-Сергиевского пехотного, после ранения из р. Сан осенью 1914 г. Долго присматривался к своему младшему офицеру, а потом в полковом собрании сказал: "Толк будет, если не y6ьют. В службе старается". Хорошие отношения сложились у Кручинина и с полковым батюшкой - о. Николаем. Степенный муж лет сорока с окладистой бородой, в миру Неуймин. Раньше был он мировым судьёй, а в 1905 г. в смутное для России время, постриг принял и перед войной служил приходским священником на Урале. В начале 1915 г. с благословения епископа Пермского в действующую армию попал. В пехоте священников не любили. Жили они в обозах, службы церковные вели редко, в основном заупокойные молитвы читали на похоронах. Солдаты попов звали за глаза "долгогривыми", а офицеры терпели их, как неизбежное зло. А вот о. Николай в полку прижился. С чинами в разговорах нужные слова находил, все церковные службы регулярно вел, на исповеди солдат успокаивал, по переднему краю не боялся ходить. С Кручининым долгие беседы вел, почувствовал образованного человека.

Постепенно Кручинин вошел в круг офицеров и даже стал получать приглашения на немудреное полковое развлечение: просмотр волшебного фонаря. Поздно вечером в большой штабной землянке на стену вешали простыню, и присутствующие смотрели меняющиеся поблеклые картинки: "Страшная месть" по произведениям Гоголя, "Стенька Разин бросает княжну в Волгу", "Наяда в ванной". При просмотре пос-ледней картинки офицеры крякали в кулаки, но не зубоскалили, вели себя пристойно.

А еще слушали граммофон, самую дорогую реликвию екатеринбуржцев на позициях: по вечерам над окопами под польским небом плыли хриплые и родные звуки вальса "На сопках Манчжурии", цыганские ромaнсы певицы Вари Чёрной. Даже немцы в это время стрелять переставали.

10 мая 1915 г. дружно справили полковой праздник - Денъ Святой троицы. Для этого полк вывели в резерв на пять суток. Солдаты успели помыться, немного отдохнуть, а в день праздника получили вкусный обед.
Вроде, ничего не изменилось. Полк занимал те же позиции между реками Скроза и Писса, вел бои местного значения и перестрелки с противником, но Кручинин улыбаться начал. Понял, что жить и воевать можно. Только благодать эта недолго продолжалась. В апреле 1915 г. австрийцы начала мощное наступление на Юго-Западном фронте, ударили под Горлицей. Тысяча орудий затопили огнем наши позиции на фронте в 35 верст. Против каждого русского полка дивизия наступала. Наши части не выдержали. Началась эвакуация Карпат. Сдали Львов, Перемышлъ и Дубно, отошли за реку Сан, а потом и всю Западную Украину оставили.

На Северо-Западном фронте было спокойно. Екатеринбургский полк входил в состав V aрмейского корпуса, который прикрывал линию р Нарев. 26 мая разведчики захватили пленных, те говорили, что войска за линией фронта новые прибывают и наступление готовится, да им не очень верили, а 2 июня 1915 г. немцы в наступление перешли. Целый день длился артиллерийский налет. Вce укрепления были разрушены, огневые точки - подавлены. Немецкая пехота плотными цепями в атаку пошла. Екатеринбуржцы долго не продержались, к вечеру разбитые окопы оставили, в тыл откатились до дер. Сухой Борок.

В это время немцы общее наступление в Польше вели: армии генерала Макензена между Вислой и Бугом, а генерала Гальвица на р.Нарев. Началось самое трагическое событие в истории Великой войны России - летнее отступление из Польши.
Для Кручинина июль 1915 г. сплелся в сплошную сумятицу боев и коротких переходов по дорогам, забитым войсками и беженцами. Без вести пропавших тогда не считали, раненых в плен бросали, мертвых хоронить не успевали. Над братскими могилами тех, кого в последний путь по христианскому обычаю отправляли, ветки и кустики с ладанками ставили, крестов не хватало.
Прапорщик тогда отупел, устал. Студент довоенный в нем умер, уступил место злому стрелку. Ни себя, ни подчиненных не жалел. Вот тогда, в июле-августе 19I5 г. и понял, что такое война.

Самый тяжелый бой - в Наревском сражении - екатеринбуржцы выдержали 26-27 июля на левом берегу у деревень Боженица и Куписки. Через сколько местечек в Польше прошли, прапорщик не помнил, а эти два в память надолго врезались. Тогда они прикрывали отход всей 10-й дивизии и приказ получили сутки держаться любой ценой. Всю ночь на 26 июля укрепление возводили, а утром передовые отряды противника плотным огнем встретили. Немцы сначала не разобрались, без артподготовки в атаку пошли, с оркестром. Их на прямой выстрел подпустили и пальбой из всех стволов в упор расстреляли. Тогда германцы опомнились. На прямую наводку в 2000 шагов батарею вытянули и с открытых позиций пушками окопы екатеринбуржцев громить стали. Казалось, в развороченных траншеях никого в живых не осталось, но как только немецкие цепи опять поднимались, их встречали жестким фронтальным огнем пулеметов. Жаркое дело было.

К вечеру полк окружили. Встали тогда все, кто на ногах держаться мог, в сомкнутый строй. В середину раненых и знамя поместили, все патроны по рукам разобрали. Ночью батальоны в злую штыковую пошли. На прорыв даже "ура" не кричали. Как до немцев дошли, бешенную пальбу в упор открыли.

В этой атаке Кручинин все патроны расстрелял и винтовку, от крови осклизлую, бросил, а стрелок Распутин, что рядом с ним бежал, двух немцев штыком заколол.
Наутро у деревни Длужнево к своим вышли, потери подсчитали. Девять офицеров и 1300 нижних чинов потеряли, в строю осталось менее трети штыков. Таких потерь полк не знал с самого начала войны. Ветераны вспоминали кровавое дело у деревни Конопницы в декабре 1914 г., когда за один день полк лишился более 400 солдат, но то, что под Боженицей выдержали, выше и страшней было.

Полковник Буров той ночью ранение в голову получил, но на ногах держался и остатки полка приказал построить. Батальоны бы-ли в роты сведены, знамя полковое вынесли, полковник шел вдоль строя. На чинов своих раненых, контуженных, огнем опаленных смотрел и одним глазом из-под повязки плакал. Говорить не мог, только солдат крестил. Перед Георгиевским полковым знаменем на колени встал, а подняться не смог, так его из-под знамени в околоток унесли.

Боеспособные подразделения екатеринбуржцев в состав 94-го Енисейского полка включили, и они продолжали воевать до конца июля, отступили до деревни Ладч Полонье, где опять несколько суток обо-рону держали, а затем были, наконец, в резерв выведены. В резерве 10-й пехотной дивизии находились около недели. Получили пополнение в 800 человек, довооружились. Стояли в деревне Тыкоцин, в 60 верстах от Новогруда. Деревня большая была, говорили, что родовое имение гетмана Чарнецкого, героя польской войны XVI в., которая в истории название "Потоп" получила. В полк тогда сам генерал-майор Д.Н. Надеждный приезжал, часть внимательно инспектировал и решил екатеринбуржцев попридержать. Пополнения хлипкие, необученные, ратники II разряда, что летом 1915 г. на позиции прибывали, в запасных полках недели три служили, а потом в маршевых ротах на фронт бросались, винтовок не имели, зарядить обойму быстро не могли. Офицеры руками разводили - учить надо людей, а не в бой идти.

Однако, в резерве недолго стояли. В июле северо-западный фронт от сильных ударов надломился. Немцы, имея превосходство в вооружении и боеприпасах, лезли напролом. Кайзер Вильгельм поставил задачу все русские армии в Польше уничтожить и вывести Россию из войны, а потому дивизий своих не жалел. Были сданы Лодзь, Новогеоргиевск, Ивангород, 21 июля немецкие войска под звуки марша "Еще Польска не сгинела" вошли в Варшаву, боевые действия отодвинулись за Вислу, велись на границах Белоруссии и Литвы.

Екатеринбургский полк получил приказ отступать в резерв 10-й пехотной дивизии на Белосток, а оттуда по железной дороге тремя эшелонами прибыли на ст. Ландварово, в Западную Белоруссию, где опять в бои попал.
В боях на позициях у деревень Дроздовка и Гратовшизна положе-ние Кручинина изменилось: он пулеметчиком стал и чин поручика получил. Там двое суток в обороне сидели. Главные бои где-то в других местах шли. 2 сентября пришел приказ позиции оставить и отойти к д. Рыкопты. Полк тихо окопы покинул и в 3 верстах от линии фро-нта переправу через речку Гротовшизну начал. Речка та белорусская совсем невеличка, но берега болотистые, ивняком заросли, вода мутная с тиной, ряской и прочей болотной нечестью. Не речка, а польская натура: мы, паны москали, с Вами вежливы, но в спину обязательно стрельнем.

Полковник Буров как на нее поглядел, так и приказ отдал: ско-пом в воду не лезть, а броды искать, потому как в илистом дне завязнуть можно. Броды быстро нашли, роты и обозы на левый берег потянулись. Думали тогда, что от немцев оторвались. Боевое охранение в версте от переправы больше для порядка выставили, чем для огневого прикрытия. Кручинина командиром назначили.

Тут немец и навалился. С флангов заходить начал и беглый огонь открыл. На переправе смятение началось: стрелки в рассыпную бросились. Ездовые постромки рубили да верхом спасались, раненые из санитарных фур вываливались, в жиже тонули. Крик над рекой стоял, а немцы огонь усилили, головы поднять не давали.
Кручинин сразу понял: одним охранением долго не продержаться.
Своим приказом снял с переправы пулеметную команду, оседлал возвышенность на берегу и навязал оборонительный бой по всем правилам.

Пулеметчики тогда весь неприкосновенный боезапас в распыл пус-тили, но немцы залегли, переправу беспокоить перестали, огонь свой на группу прапорщика перенесли.
Батальоны быстро порядок восстановили и на левый берег ушли. Потом и Кручинин своих людей из-под огня вывел. Пока до своих дошли, раненых и пулеметы на руках тащили. Сначала тяжелые щитки и ленты пустые бросили, потом и сидоры свои, а двоих раненых не донесли. Умерли от потери крови на руках товарищей. Хоронить их времени не было, фуражками лица прикрыли, да на обочине и оставили.

Вечером прапорщика к полковому начальству вызвали. У штабной па-латки сидели начальник штаба - подполковник Маринов, незнакомый полковник Генштаба, который в полку стажировку проходил, и штабс-капитан Лобанов, ротный командир Кручинина. Угостили они его дорогой штаб-офицерской папироской и долго о бое на переправе пытали. Потом Маринов сказал: "Такие де-ла, поручик, что мы тебя сегодня и не ждали. Я бы тебе роту в помощь послал, а ты пулеметы схватил. Если бы без них вернулся, то под суд полевой попал бы. Сам понимаешь, без "Максимов" нам совсем нельзя. Однако, Бог миловал. И полку помог, раненых вынес. Воевал грамотно". Тут полковник Генштаба в разговор вступил: "Воевал-то отменно, но продержался так долго, потому, что германец дуриком полез. Если бы орудия подтянули, то и пулеметы и твою полу-роту в минуту накрыли.
- Слава Богу, не накрыли, - перебил его Маринов. - А раз так, то принимай, поручик, пулеметную команду.
Здесь, впервые за весь разговор Кручинин удивился.
- А как же поручик Земцов?
- А нет Земцова, - ответил Лобанов. - Когда ты пулеметчиков его взял, он, как командир, вслед бросился. Тут его и подстрелили. Под воду ушел и не всплыл. Сам видел. Кому полуроту передашь?
- Новикову.
- Унтера знаю. Хороший солдат, - закончил Лобанов. - Быть по сему."

Все молчали. Потом за упокой души поручика Земцова выпили, и Кручинин к пулеметчикам пошел. Те о новом назначении уже знали. Солдатский телеграф в русской пехоте всегда отлично работал.
Пулеметные команды в пехотных полах - аристократия. Сюда и солдат посмышленее отбирали и лошадей посильней, довольствием луч-ше, чем роты обеспечивали, потому что с пулеметчиков всегда спрос особый. Станковые пулеметы Великую войну из маневренной в позиционную превратили, в пехотном бою им замены вообще не было.
В пулеметной команде тогда из 8 положенных, только шесть расчетов оставались: три "Максима", один пулемет Кольта, да два трофейных немецких "Максима" 08 на треногах. Несмотря на нехватку боеприпасов, пулеметная команда оставалась грозной силой, и полк в боях не раз вы-ручала. Кручинин мастерство стрельбы и руководство пулеметным огнем быстро освоил. Кто из родных его тогда увидел бы, то глазам не пове-рил: на голове шлем-адриан, гимнастерка от грязи заскорузлая, не косом вороте пуговиц не хватает, солдатские шаровары, сапоги разбитые, а на поясе трофейный парабеллум и непременный атрибут всех пулеметчиков - кинжал-бебут. Вот только в глазах тоска, усталость.

В июле Северо-Западный фронт еще отступал, а в августе - просто побежал. По дорогам Литвы и Полесья шли бесчисленные колонны беженцев и разбитые части. Врагу были оставлены важнейшие рокадные линии на Барановичи, Лиду, Луненец.
В конце августа немцы смогли организовать новое наступление в Литве. Фелъдмаршал Гинденбург в последний раз попытался уничтожить ускользавшие русские армии. Чтобы предотвратить немецкий прорыв, шесть корпусов из различных армий были срочно переброшены на Виленское направление, в т.ч. и V армейский.
4 сентября 37-ой пехотный Екатеринбургский полк прибыл на ст. Гудогай в 60 верстах юго-восточнее Вилъно и сразу был брошен в бой под деревни Мали, Чернышки, а затем отступил к деревне Юзулин. В это время была сдана Вильна, русские отошли за р. Двину, немцы рвались к Свенцянам. В ожесточенных оборонительных боях их прорыв был сбит, враг выдохся. Уже в Белоруссии 10-я пехотная дивизия пыталась контратаковать. 14 сентября 1914 г. екатеринбуржцы совместно с 38-м пехотным Тобольским полком штыковой атакой выбили немцев из местечка Осташков, но вынуждены были вновь отступить.

Закрепились только недалеко от озера Нарочь, в районе деревень Большие Узлы, Жуковичи, прикрывая свенцянское направление. Здесь русские не просто бои вели, но вновь пытались контр-атаковать. 26 сентября 26-ой Могилевский полк 7-й дивизии вброд перешел р. Нарочь и лихой атакой захватил 16 немецких орудий, а 37-ой Екатеринбургский повел наступление на деревню Шивье, взял 70 пленных и пулемет. Hемцы больше не наступали. Виленско-Свенцянское сражение завершилось, а вместе с ним и летнее отступление Русской армии. Войска в землю зарылись, опять началась позиционная война.

Впрочем, наш герой в сентябрьских боях не участвовал. Еще в Литве, 5 сентября 1915 г. в бою под деревней Чернышки немецкий осколок разнес щиток его пулемета и икру на левой ноге раскроил. Санитары его из-под огня вытащили, в околоток доставили. Старший врач Плотников его рану обработал и сказал: "Повезло тебе, поручик, мясо нарастет, кость цела, только пальцы на ноге двигать-ся никак не смогут. Все сухожилия у тебя порваны".

Весь сентябрь Кручинин в лазарете провёл. Сначала совсем худо было: нога болела, тошнило, есть ничего не мог, но выжил. Только замолчал совcем, в себя ушёл, в душе боль и одиночество поселились. Сказались тяготы отступления и дикого, нечеловеческого надлома. Жизнью поручик не интересовался, больше в телеге спал. Только в конце сентября, когда полк прочно удерживал позиции у озера Нарочь, он в себя приходить начал, в команду выздоравливающих перешел. В ней и жил, пока хороший приказ ехать в Рынкевичи не получил.

Между тем, совсем рассвело, а поручик окончательно проснулся. Дорога петляла меж убранных, брошенных полей, кое-где по обочинам валялись вздувшиеся туши мертвой скотины и поломанные телеги. Ветер приносил с полей приторный запах падали. Вохмяков придержал ло-шадь и свернул с дороги на тропу. Двуколка покатила мягче. Впереди виднелась роща. По карте получалось, что в ней находилась усадьба.
Была еще одна причина, по которой Кручинин стремился в эти места. Когда ночью вместе с Плотниковым смотрели карту, названия местных деревень ему ничего не говорили, а сейчас слово "Рынкевичи" из самых глубин его памяти всплыло и заставило сердце учащенно биться: раньше это поместье принадлежало семье Кручининых.
Еще в самые стародавние времена, в сиятельное царствование Екатерины II, прадед Кручинина служил в Глуховских кирасирах. Больших чинов не имел, но за участие в разгроме восстания Костюшки, получил земли в Виленской губернии. Вышел в отставку и осел в этих краях. Хозяином оказался рачительным: поля поднял, дом поставил, с литвинами хорошо ладил.

Больного счастья это семье не принесло. Уже в эпоху наполеоновских войн поместье было разорено, а после восстания 1863-1864 гг. в Польше Кручинины вообще продали его и перебрались в Москву. Никто из них здесь больше уже не бывал, и от польско-западных корней остались лишь семейные предания, да обычай по утратам пить кофе по-варшавски (т.е. со сливками).

И вот сейчас, когда рощу проезжали, и в просветах меж деревьев дом показался, поручик заметно волновался и даже улыбнулся; что го-ворить, хороший приказ получил!
Въехали во двор усадьбы. Поручик увидел луг, залитый солнцем, каменное одноэтажное строение с узкими окнами и верандой, обрамленной невысокими колоннами - господский дом. А за ним тянулись хозяйственные пристройки. Типичная усадьба Привиленского края. Таких в Польше и Литве поручик десятки видел. Из одного окна торчал пулемет, некоторые другие заложены мешками с землей. По кучкам стреляных гильз у каменной оградки было видно, что немцы дом держали, а рота наша залегла, но бой был скоротечный.

Кручинин медленно вылез из фуры, велел Вохмякову осмотреть задний двор, а сам, разминая больную ногу, не торопясь, пошел в дом.
Хорошим солдатом был Вохмяков - худой, низкорослый, но стрелок каких в полку мало, на груди солдатский Георгий за Галицийское сражение. В августовских боях ранение получил, но часть не бросил и сейчас в команде выздоравливающих жил.
Светило солнце, было тепло и поручик задержался, чтобы еще раз окинуть взглядом луг, арку ворот, хозяйственные флигеля, а потом поднялся на крыльцо. Одна створка дверей была сорвана и болталась на петле: "Гранатами рвали" - отметил поручик и вошел в дом. В нос ударил запах нежилого помещения. В пустых комнатах потолки в подтеках, обшарпанные стены с щербинами от пуль, потрескавшиеся полы, осыпавшаяся штукатурка, стреляные гильзы. В одной из них он увидел брошенную солдатскую куртку, обрывки бинтов, винтовку-манлихер. Видно перевязывали раненого. Везде запустение и грязь. Усадьба была основательно разграблена. Но главное поручик оценил сразу: луч-шего места для санитарного околотка не найти. Прав был Плотников! Узкий коридор закончился маленькой дверью. Поручик дернул ее посильней, и та со скрипом отворилась: низкое темное помещение без окон - то ли кладовка, то ли чулан. По стенам пустые полки, а на полу куча какого-то старого оружия. Рогатины с ржавыми наконечниками, пластина кирасы, полукруглый польский шлем времен присоединения Украины, какие-то ружья с кремневыми замками, бердыш, еще что-то. Раньше эти военные реликвии висели на стене, на гордость хозяевам, а сейчас их свалили с глаз подальше, за ненадобностью. Другие времена, другое оружие.

Кручинин поднял небольшой топорик. На длинной прямой рукояти было насажано узкое, продолговатое лезвие, топорище украшено медными кольцами. Такие топорики были у венгров в XVIII в. Натруженная нога болела, тело потребовало дополнительной опоры, да и сам топо-рик красивый, удобный. Непроизвольно стер пыль с топорища и вздрог-нул. На тонкой медной пластине, рядом с лезвием, выступила гравировка: "Ея Императорскаго Величества Екатерины Великая кирасиръ Аггей Кручининъ". "Видно не случайно Бог сподобил сюда попасть, - подумал наш герой, - Вот какую весточку прадед послал"! С интересом стал рыться в старом хламе. Пистолет с отбитым курком, польский палаш, шпага... Внимание его привлекла небольшая сабля. Слегка изогнутый тонкий клинок без дол, с надписью у основания "Hussar", прямая гарда с кольцом, железные ножны с тонкими медными обоймицами. Сабля была явно польская, хорошей ковки - лезвие темное, но без зазубрин. Легкий клинок прикладисто сидел в руке. Эта польская сабля чем-то привлекла Кручинина, он привязал ее обрывком веревки к поясу и вышел из кладовки.

"Пассовые ремни для нее потом добуду", - подумал он, и, во второй раз начав осматривать пустые комнаты, выглянул в окно на задний двор.
На задах усадьбы хозяйственный Вохмяков уже развел костёр и что-то варил в котелке. "Вохмяков, - крикнул Кручинин, - в двуколке хлеб и консервы. Как отобедаем, поезжай в полк и скажи, что переезжать можно. Все помещения для околотка пригодны. Я здесь буду ждать". Вохмяков обернулся и кивнул. Поручик подошел к пулемету. Пулемет, как пулемет: ручки-растопырки, гнутая крышка ствольной коробки, тупорылый кожух, тренога. Австрийский "Швацлозе". Рядом ящик с патронами и парой снаряженных лент. Одна в пулемет заправлена.

Почему немцы были вооружены австрийским оружием, и самое интересное, почему 8-я рота когда имение с боем взяла станкач этот как трофей не прихватила? На вопросы эти поручик отвечать не стал. За трофейные пулеметы полагались награды, но раз наши не взяли, значит причины были. Кручинин склонился к замку. Прицел поднят, лента рас-стреляна почти вся, рычаг взвода застыл посередине хода - его заклинило. Обычная задержка у тяжелых пулеметов, что у наших, что у противника. Поручик понял, почету бой был скоротечен. Ленту, наверняка, перекосило, пулеметчик пару раз за рычаг подергал, исправить не смог, и нервы не выдержали, пулемет бросил, а за ним и остальные побежали.

Крышка ствольной коробки не поддавалась, Кручинин рукоятью нагана ударил по ее защелке, и та отошла вверх. Так и есть, из-за перекоса ленты, патрон в патронник не зашел и весь ударный механизм встал. Поручик резким движением матерчатую ленту продернул, патрон освободил и рычаг взвода в крайнее переднее положение пустил: ударно-спусковой механизм с глухим лязгом сработал. Завести ленту в пазы патронника и захлопнуть крышку ствольной коробки было минутным делом. В заключение, он похлопал топориком по стальному кожуху, тот с легким звоном отозвался; воды в нем не было.

Поручик медленно на другую половину дома похромал, в комнату, где винтовка и куртка валялись, в окно выглянул и крикнул: "Вохмяков, воды для пулемета принеси"! Тот сидел у костра, на голос пору-чика обернулся, встал и за водой пошел. Поручик в это время в куртке немецкой по карманам пошарил. Там оказалось несколько пачек, снаряженных патронами. Это его никак не заинтересовало, и он к пулемету вернулся. Подошел Вохмяков. Вдвоем они залили три литра воды в кожух и дали короткую пристрелочную очередь. Пули легли кучно, сбили шту-катурку с каменных столбиков ограды. Хороший пулемет "Шварцлозе", получше Максима будет. "У немчуры кишка тонкая оказалась. При пер-вой задержке бросили и бежали", - сказал Кручинин унтеру. Вохмяков опять кивнул - все понял.

Потом они, не торопясь, поели. Суп был наваристый, с консервами, молодой картошкой, морковью и луком, которые хозяйственный Вохмяков нарвал на вытоптанном огороде. Надо было возвращаться, но унтер не спешил. Тепло и сытый завтрак его разморили. И поручик не торопил: когда еще солдату так хорошо отдохнуть можно? Вернулись в дом к пулемету. Закурили из кисета поручика. Офицерский табачок слаще.
Вдруг какой-то шум привлек внимание обоих. Глянули в окно. На лужайку перед домом медленно въезжал казачий разъезд. "Из Уральской казачьей, - отметил поручик. Эта дивизия стояла левее их.

"Побудь у пулемета. - сказал Вохмякову, - Пойду разберусь, что станичникам нужно". К казакам подошел, когда они выехали на середину луга. Плотный урядник, командир разъезда, смотрел на не-го с коня и как бы не замечал пехотного офицера, но притормозил.
- Что нужно, господа казаки? - спокойно спросил Кручинин.
- Tак что, Ваше благородие, дом осмотреть нужно.
- Нечего вам смотреть. Усадьба занята под санитарный околоток 37-го пехотного. У меня приказ никого не пускать.
От кого приказ уточнять не стал и подумал: "Хорошо сабля под шинелью, не видно веревочной подвязки. Казаки такие штуки сра-зу замечают, высмеять могут"
- А у меня приказ осмотреть помещения, - ответил урядник, - И не мешай, Ваше благородие, один ты здесь!

Поручик молчал, в нем проснулась застарелая вражда пехоты и кавалерии. Этих пусти в дом, и тебя выметут, и обчистят. И еще, он был старшим, и раз решил казаков не пускать, значит быть по сeмy. Отступать перед лыбящимся урядником он не собирался.
Один из казаков дергал карабин боком, через седло. Поручик заметил, что дуло егo смотрит прямо ему в грудь. "Пристрелят"! - мелькнуло в голове у Кручинина. Понял это и внутренне ожесточился. Дело принимало серьезный оборот, говорить о чем-либо было бесполезно. Чуть развернувшись, чтобы видеть казака с карабинов, Кручинин крикнул:
- Вохмяков, по казакам, прицел один, длинной, пли!
Рыльце пулемета покрылось оранжевым облачком, в уши ударил сухой треск очереди. С противным чавканьем они впились в стволы деревьев за ог-радой, да пару веток сбили. Казачьи кони рванули, всадники в седлах резко пригнулись. Слишком неожиданной была стрельба.
- Ах ты, пехота, - зло ощетинился урядник. Насмешку с его лица как рукой сняло, глядел с остервенением, но вдруг осекся. Кручинин краем глаза увидел, что карабин казака, которой был направлен на него, ушел куда-то в сторону, а дуло пулемета в окне дрогнуло и опустилось. Казаки и он оказались на линии фронтальной стрельбы в упор.

Урядник это понял раньше него. Он выдохнул, тронул коня и мед-ленно поехал прочь со двора. За ним потянулся и разъезд. Только у ворот казак, который в поручика целился, обернулся и крикнул весело: "Пехота, зас...я! Еще повстречаемся, не сумлевайся"! Поручик промолчал. Внутреннее напряжение прошло, только в раненой ноге поднималась боль. Повернулся и медленно пошел в дом.

В комнате у пулемета сидел Вохмяков. Как бы и не стрелял. Только запах пороха, да кучка новых стреляных гильз.
- А что, Вохмяков, положил бы уральцев? - спросил Кручинин. Его молодая душа требовала разрядки, и он широко улыбался. Что бы сейчас не сказал унтер, все было бы к месту. Вохмяков и здесь ос-тался верен себе. Ответил немногословно: "Известное дело, положил бы. Эти абреки из исподников вытряхнут".
- Так в меня бы попал!
- А вот и нет. Я бы с краю очередь дал, Вы, господин поручик, упасть успели".

Кручинин улыбался. Успел бы упасть или нет - то неведомо. В бою всякое бывает. Но дело было сделано, все живы-здоровы. И потоку сказал уже другим тоном: "Ладно. От казаков отбились. Ты езжай, аллюр три креста. Скажи, чтобы поторопились с переездом. Не дай Бог, ка-кие штабные нагрянут, против них с пулеметом не пойдешь". Вохмяков кивнул и пошел во двор к лошади. Кручинин вернулся в комнату, где лежал манлихер. Щелкнул затвором, зарядил. Пачки пат-ронов из куртки на полу в карманы шинели переложил и вышел на крыльцо.
Вохмяков уже выезжал. Лошадь и фура медленно выползали из-под арки ворот. Поручик махнул ему рукой, сел на крыльцо, винтовку ря-дом поставил и вытянул поудобнее больную ногу.

Было тепло и тихо. В сентябре в этих местах больше дожди идут, а сейчас солнце грело. Поручик покоем наслаждался. Неделю назад он День рождения свой справил. Тогда в телеге трясся, на походе. А сейчас, когда, наконец, получил возможность одному побыть, вдруг ощутил, что на год старше стал и сколько за это время пережил.
Здесь, в солнечный день, перед зелёным лугом, на крыльце дома прадеда и оставим поручика. Вскоре он опять будет на передовой и примет участие в ночном налёте на немцев по льду озера Нарочъ. Тогда, в самом начале 1916 г., группа охотников из колыванцев и екатеринбуржцев пройдут по доскам через трещины и полынъи во льду, ударят врасплох. Будут взяты в плен 9 офицеров и 160 солдат, выведены из строя четыре батареи. Кручинин с пулеметами будет прикрывать отход, стоя по колено в холодной воде. На Западном фронте это славное дело сравнят с ледяным походом Багратиона на остров Аланд в 1809 г. Тогда поручик получит свой Георгий.
В июне 1916 г., во время Брусиловского прорыва, полк будет вести упорные бои около дер. Новоселки, на правом берегу р. Стыри. Во время атаки австрийской кавалерии Кручинин организует жёсткий пулеметный заслон и опрокинет гусар. В том бою погибнет командир I батальона полковник Вольнер и 360 солдат, но деревня Новосёлки будет взята.

Но это уже другая история и другой рассказ.